freedomprice

03:56 pm - Здесь место для откликов и рецензий

Здесь место для откликов и рецензий.
Фотографии здесь http://freedomprice.livejournal.com/4416.html

12:30 am - ЦЕНА СВОБОДЫ

"... книга Борового... пощечина безнравственному обществу..."
Владимир Буковский
"... книга... подтверждение таланта автора..."
Аркадий Мурашев
"... Здесь все — любовь и деньги, риск и удача..."
Александр Иванов
"... образованный математик... загадочная фигура"
"Мост", февраль, 1993
"В России... его имя стало символизировать успех..."
Russian Trade Express № 1, 1993
"Боровой... патриарх российских предпринимателей"
FORBES №12, 1992

• ЛЮДИ • СОБЫТИЯ • ЧУВСТВА
Цена Свободы

НОВОСТИ
Москва, 1993



Первая и пока единственная книга К.Борового раскрывает многие события и явления, которые были неизвестны и закрыты для общества.
Он рассказывает о нашем времени, о своем деле и о себе так, как говорят только с близкими людьми.
Самый известный предприниматель, известный политик, создатель первой за последние 70 лет Российской биржи, организатор Партии экономической свободы размышляет о нашем времени, о хрупкой и ускользающей свободе.
Автор рассказывает о своих встречах и диалогах с самыми известными в мире политиками и предпринимателями, об их суждениях "не для прессы".
Его трактовка сегодняшнего дня переплетается с недавним нашим прошлым и позволяет заглянуть в будущее.
Книга рассчитана на массового читателя.

© К.Н.Боровой, автор, 1993



СОДЕРЖАНИЕ
Свободен — значит опасен 10
Ненавидеть нехорошо ' 16
Первый поцелуй 56
Команда смертников 98
Делайте ставки, господа • 176


ПРЕДИСЛОВИЕ

ЧИТАТЕЛЬ,
Я не должен был выжить, но Бог распорядился иначе.
Я никогда не собирался писать книгу: моя задача — работать и успеть сделать как можно больше.
Эту книгу должны были создать мои соратники, которые обещали позаботиться о моей семье и сделать все возможное, чтобы люди поняли нас и правильно оценили. Чтобы поняли и оценили вы, для кого мы жили и работали.
Но я жив и обязан расплатиться за это чудо.
Два месяца назад я сел за письменный стол и начал писать эту книгу, каждую ночь по нескольку часов: днем я продолжал работать, чтобы не остановились те механизмы, в которых я был топливом.
Я описывал минувшее так, как запечатлела память, и иногда не верил, что это случилось, что я пережил это.
Тогда я просил участников тех событий подтвердить мне, что все именно так и происходило.
И они говорили: да, это невозможно себе представить, но это было так, как ты написал.
Я рассказываю в этой книге о многом неизвестном, но сегодня, к сожалению, не могу выговорить все до конца. Когда я понимаю это, то начинаю писать невидимыми чернилами между строк.

Тот, кто захочет прочесть и это, — прочтет.
Меня считают самым счастливым, самым удачливым и самым богатым человеком.
Это правда.
Я счастлив, что выполнил почти все задуманное, хотя мне говорили, что это невозможно.
Мне повезло жить в это трудное и непонятное время, когда мы все, огромная страна рабов, сделали первый шаг к свободе.
Я безумно богат друзьями, соратниками и последователями. Такое богатство дает человеку ощущение бессмертия.
Но главное, чем я горжусь, — я становлюсь свободным.
Не таким, как свободны "мы все вместе", а таким, как свободен каждый человек в отдельности.
В пионерском возрасте меня убедили, что главное — это интересы коллектива, которым должны подчиняться все его члены.
Сегодня я знаю, что это ложь, что это рабство. Сегодня мы все еще рабы, которые жаждут свободы.
Когда мы хоронили тех троих, погибших 20 августа 1991 года, я сказал, что они погибли, как рабы... как взбунтовавшиеся рабы. Но они отдали жизнь, чтобы свободными стали мы.
Только по-настоящему свободные люди способны создать общественный договор, где каждый свободен в отдельности, действительно свободен.

И самое ценное в таком договоре — свобода одного человека, каждого человека.

Именно такая свобода — высшее благо и единственная цель существования людей.
Поэтому цена свободы — жизнь.
Константин Боровой 30.03.93

12:22 am - ГЛАВА 1 Свободен - значит опасен

СВОБОДЕН — ЗНАЧИТ ОПАСЕН

Очень трудно быть миллиардером в коммунистической стране. Особенно когда ты не миллиардер и когда страна делает вид, что она не коммунистическая.
Выстраданная житейская мудрость
В 3:50 10 января 1992 года на лестничной площадке перед моей квартирой раздался сильнейший взрыв. Сработало осколочное взрывное устройство с десятиминутной задержкой взрыва.
Один из осколков пробил металлическую дверь лифта.
Чартерный рейс правительственного 235-го отряда
в Калининград Конгресс бирж заказал на 6 утра из
Внукова.
В 3.50 я планировал выехать в аэропорт из дома на своей машине в сопровождении машины охраны.
В Калининграде предстояло обсудить возможности создания свободной экономической зоны, этакого русского Гонконга, поэтому мы предварительно собрали несколько аналитических справок о состоянии региона и его возможностях. В час ночи я понял, что не успеваю написать общий обзор, потому что данные различались так, словно речь шла о разных регионах. Как потом оказалось, справка сотрудников Совета по изучению производительных сил основывалась на статистике пятилетней давности.
Я позвонил начальнику охраны и сообщил ему, что выезд из дома и соответственно вылет самолета откладываются на два часа.
Ровно в шесть утра мы выехали в аэропорт.
Сотрудники службы безопасности РТСБ начали расследование происшедшего.
Центральное телевидение и газеты дали информацию о взрыве.
Мои деликатные соседи по дому—профессора, преподаватели и сотрудники МИИТа — сделали вид, что ничего необычного не произошло.
Через неделю начальник управления КГБ (МБР) по Москве господин Савостьянов сообщил журналистам, что, к сожалению, ничего не знает о происшедшем, так как никаких заявлений от Борового не поступало.
За три месяца до взрыва наша аналитическая служба безопасности, оценив оперативную обстановку вокруг меня как крайне опасную, потребовала, чтобы я обратился к руководству города с просьбой помочь организовать нормальную охрану и поменять или продать мне более безопасную квартиру. Тогда же я написал такое письмо и через Савостьянова направил Г.Х.Попову.
Ответа не последовало.
Цена трехкомнатной квартиры в Москве на прошедших первых двух аукционах достигла суммарной зарплаты президента и главного управляющего Российской товарно-сырьевой биржи за 80 лет и величины одной взятки чиновника правительства Москвы за "помощь" в продаже пятиэтажного здания в районе Садового кольца.
Осенью 1992 года центр общественных связей КГБ устроил пресс-конференцию для журналистов, на которую пригласил несколько партий. Один из лидеров, партию которого создали по рекомендации аналитического управления КГБ непосредственно перед выборами президента Ельцина, посылал организаторам пресс-конференции благодарственные тирады и чуть ли не нежные поцелуи. Четыре генерала в форме КГБ и двое в штатском убеждали собравшихся в том, что организация их кардинально изменилась, что у нее другие задачи, очень обижались, что их по-прежнему называют КГБ, хотя они уже давно носят название МБР (Министерство безопасности России).
Я думаю, что тогда все они еще очень хорошо помнили демонстрацию брокеров и скандирования на площади Дзержинского 20' августа 1991 года: "Позор КГБ"; снос брокерами памятника Дзержинскому и легкость, с которой мы "откусывали" у них лучшие кадры из правительственной охраны и разведки, -а многое другое.
КГБ всегда являлся стержнем системы, вокруг которого вращалось все: идеология, политика, экономика.
"Поймите, — говорил я начальнику экономического управления (когда сразу после образования биржи началась санкционированная тотальная проверка акционеров, а меня замучили "журналисты" с фальшивыми удостоверениями сотрудников NHK, "Рейтера" и "Голоса Родины"), — акционерное общество — не общак, а форма совместной деятельности, и биржи так же нужны в нормальной экономике, как и банки".
"Я понимаю, но не уверен, что нам необходимо то, что вы называете нормальной экономикой. Давайте я вам устрою встречу с Бобковым, первым замом Крючкова. Только он может принимать принципиальные решения".
Так я проводил разъяснительную работу по специальному решению Биржевого совета.
"Давайте договоримся. Мы создаем совершенно прозрачную систему, которая контролируется очень легка, а вы помогаете создатьнан колпак, непроницаемый для мафии. Для такого рынка, как биржа, самое опасное — это умышленное воздействие на свободные
"Вы хотите, чтобы мы охраняли» защищали спеку-
ЛЯЦИЮ?"
"Есть две спекуляции. Та, о которой говорите вы,— это производство из оплачиваемого государством сырья дотируемых бюджетом товаров с заниженными ценами, которые, попадая на рынок или в рыночную ситуацию, приобретают естественную полную рыночную цену. Получение разницы между государственной и свободной ценами в виде прибыли не спекуляция, а воровство, доступное, между прочим, только тем, кто этим процессом управляет» — чиновникам. Нормальная спекуляция, — когда производитель пытается произвести дешевле и продать дороже, — необходимый для экономики процесс, только он и заставляет создавать дешевое производство. Даже продавец, посредник, купец, которые покупают только самое дешевое, чтобы получить максимальную прибыль, убивают, уничтожают плохое производство тем, что не покупают товары с завышенной ценой. Такая спекуляция — единственный стимул совершенствования- и , прогресса в любой нормальной экономике. Спекулировать—-значит считать, рассуждать''.
"Не знаю, не знаю. Напишите все это на бумаге и подпишите. Кстати, что у вас на бирже делают американцы?"

"Это эксперты. Они помогают создавать систему
безопасности... я шучу". Я не шутил.

Зачем они меня пригласили на пресс-конференцию? Наша новая партия — Партия экономической свободы к тому времени уже успела себя проявить. Они знали, как мы к ним относимся.
Когда я первый раз поднял руку, ведущий сказал,
что он рад видеть лидеров партий (узнал!), но в первую
очередь участники пресс-конференции хотят ответить
на вопросы журналистов.
После пятой попытки задать вопросе встал и пошел к выходу.
"По-моему, и здесь они хотят только задавать вопросы", — сказал я довольно громко.
Журналисты повернулись в мою сторону.
"Константин Натанович, пожалуйста, задайте свой вопрос", — произнес кто-то за моей спиной.
Я подошел к микрофону.
"Прошло больше года после запрета КПСС. Есть ли среди вас хоть один, кто не состоял в ней, кто не клялся в верности коммунистическим идеям? Предположим, что все изменилось. И название, и функции, и страна. А вы?"
Вопрос прозвучал так хорошо, что через несколько месяцев корреспондент "Файнэншл тайме" Лейла Боултон убеждала меня, что это она его задала.
В вопросе было мало любви, а как известно: :

12:28 am - ГЛАВА 2 Ненавидеть нехорошо 1

НЕНАВИДЕТЬ НЕХОРОШО
Старик, в каратэ врага, соперника нельзя непавидеть. Ты должен контролировать объем, который он занимает. Не одушевляй его. Смотри одчовременно и на него и сквозь него. Это называется "взгляд сквозь луну".
Мой учитель по каратэ Олег Шкловский


Еще нехорошо есть немытые фрукты или обманывать маму. Я точно не помню, почему именно маму, а не папу. По-моему, это связано с тем, что отец не задаёт риторических вопросов. Он отвечает на них.
Однажды, когда мне только-только минуло семь лет, я, гуляя с родителями, неожиданно для себя спросил: "А разве бывают сладостные муки?" Трудно сейчас вспомнить, где я вычитал про сладостные муки. "Нет", — кратко откликнулась мама. Она реагировала на конкретный вопрос конкретного ребенка.
Отец выдержал паузу. Тогда мы любили с ним бродить и болтать, отвечая на вопросы друг друга; в этот момент он наслаждался моим умным вопросом.
"Да, — сказал он, — так бывает, когда трудно, с мучениями ты делаешь то, что тебе нравится, иди когда твои мучения вознаграждаются хорошим результатом".
Совершенно необычная близость и сочетание противоположных ощущений — наслаждения и мучения — дает очень продуктивный, почти творческий процесс.
Кажется, что невозможно любить то, что ненавидишь, или ненавидеть то, что любишь.
У Стругацких есть такой образ. В варварском тоталитарном государстве специальные станции излучают волны, вызывающие патриотический додаем у большинства населения, а у интеллектуалов безумные головные боли, доводящие их до болевых люков.
Ненавидеть уродство Родины и бороться с ним только из чувства любви к Родине — это то, что вывело на Красную площадь несколько порядочных людей осенью 1968 года.
"Мне понятии правозащитники-азербайджанцы, борющиеся за права армян, — говорила мне Лариса Богораз после одной совместной пресс-конференции,— Мне не понятна хельсинкская группа провозащитников при Гамсахурдиа, поддерживающая любую власть из патриотических побуждений. Они не любят Грузию".
Прошел только год с тех пор, когда кооперативам разрешили заключать договоры с государственными организациями, то есть работать с безналичными деньгами, а созданные с моим участием кооперативы и центры научно-технического творчества молодежи занимались научными разработками, производили изделия из древесины, торговали, обучали языкам и общению, обслуживали туристов и делали многое другое.
Но главное, по-видимому, что одними из первых мы создали концепцию благотворительности и милосердной деятельности.
Все началось с ерунды, с десяти тысяч рублей, которые образовались в декабре 1988 года как прибыль, которую нельзя было использовать на зарплату. Сегодня это кажется смешным, но тогда мы боялись платить себе зарплату больше пятисот рублей, потому что строили чистый, честный бизнес. Да и опасно это было.
Налоговая инспекция открыто заявляла, что немедленно начнет расследование в тех кооперативах, где платится большая зарплата. И действительно начинала. Никто точно не знал, где эта граница "разрешенной" зарплаты. Но поскольку как доцент-математик до кооператива я получал от 700 до 1500 рублей, то зарплата в 500 рублей не должна была вызывать раздражение у налоговой инспекции.

В том, что мы делали тоща, все-таки проглядывало какое-то отчаяние.; Мудрые люди все время говорили , что долго так продолжаться не может, что скоро ("Разве вы не слышали последнего выступления Крючкова?") начнется свертывание,кооперативов, поэтому, без всякого преувеличения, совершенно реально в наших бизнес-планах тогда присутствовала аргументация: "когда они начнут расследования".
После оплаты за лее арендуемые помещения на полгода вперед, закупки для работы всего того, что можно было закупить, и после того как необходимые деньги пошли в оборот под конкретные контракты, вдруг возникли эти деньги, эти 10 тысяч рублей.
На одном из обязательных политпросветовских совещаний в исполкоме нам, руководителям кооперативов, сообщили о необходимости и важности перечисления денег в Фонд мира, в Детский фонд.
Тогда же я записался и пришел на прием к заместителю председателя райисполкома и задал ему очень простей вопрос: "А что будет, если мы перечислим деньги в Фонд мира?"
"Исполкомовская головка" тогда ужасно хамила посетителям, и я ожидал какой-нибудь "шутки" о том, что послушным "дойным коровам срок скостят" после закрытия этого кооперативного безобразия, но
Ошибся. "Ничего не будет. Эти деньги попадут в госбюджет, и спасибо вам никто не скажет. Лучше истратьте их на' что-нибудь хорошее. Только никогда и никому не говорите, что я вам дал такой совет", — так ответил зампред райисполкома. Никогда больше я не встречался с ним. Позже я узнал, что он тоже ушел в бизнес.
Легко сказать: истратить на что-нибудь хорошее, труднее осуществить. Но задача эта мне показалась интересной.
К концу зимы 1988 года в разных организациях у нас работало уже человек пятьдесят, но и тогда всякие новые задачи я любил решать сам, экспериментировать, так сказать, на себе.
Первая организация, в которую я пришел, называлась райздрав. Каждый, кому я объяснял, зачем мне нужен начальник районного отдела здравоохранения, смотрел на меня, как на сумасшедшего. Я говорил, что наш кооператив хочет заняться благотворительной деятельностью, ну сделать что-нибудь хорошее.
Надо честно сказать, что отношение к кооперативам тогда сложилось, мягко говоря, настороженное. Руководители нашей замечательной страны в своих частых выступлениях кооперативы иначе как "теневой экономикой" и спекулянтами не называли, а народ наш тогда еще очень доверял своим пастырям.
Начальник, или главный врач райздрава, женщина интеллигентная, когда поняла, что разговаривает хоть и с кооператором, но с человеком в прошлом тоже интеллигентным, согласилась обсудить со мной мои проблемы, хотя особого интереса с ее стороны я не
заметил.
"Хочется, — сказал я, — сделать что-то доброе и полезное. Вот, например, детскому дому помочь. — И я назвал адрес детского дома недалеко от того места, где жил. — Наверняка им что-нибудь нужно".
"Что вы, они у нас в золоте купаются. О них государство заботится. И потом вам там не понравится... больные дети, очень. Да и не пустят вас туда".
Почему-то я поверил. Когда чер*ез месяц я со своей помощницей оказался в этом детском доме, то мы узнали, что за короткое время умерло двое детей из-за отсутствия обычных лекарств. Не было одноразовых шприцев. Единственный автоклав, где .кипятились многоразовые шприцы, вышел из строя уже много месяцев тому назад. Сгорел холодильник для лекарств. Но склад, куда аккуратно по разнарядке свозилась одежда из "Детского мира", трещал по швам: требовалась специальная, а не стандартная одежда.
"Двое детей,—известила нас заведующая,—могут скоро умереть — в аптеке, прикрепленной к нам, нет нужных лекарств".
Агнесса, моя помощница, взяла такси и в пятой по счету аптеке нашла все, что нужно. Я позвонил знакомому завкафедрой химического вуза, и они подарили термокамеру. Новый холодильник обещали выдать детдому по плану госпоставки через год. Что ж, пришлось потратиться нам.
"Не надо вам заниматься детскими домами, — продолжал объект моего первого эксперимента, — займитесь детским садом. — И она назвала его номер. — Там срочно нужен ремонт. В некоторых комнатах опасно держать.детей — штукатурка осыпается".
"Там сироты ?и — спросил, я.
"Нет, это районный детский сад. Если бы ведомственный, от предприятия, а так — там некому сделать ремонт".
" А район почему не делает?"
"Да мы никак подрядчика не найдем. По плану садику требовался ремонт года два назад. Я думаю, может быть, вы, кооператоры, все это сможете быстро сделать".
"А родители?"
"Родители возмущаются ужасно. Многие детей забрали и требуют устроить их в другие сады. В газеты пишут, нас ругают. В общем-то средства есть, только ведь никому это не нужно".
Чуть раньше, когда я специально написал дурацкие слова: "концепция благотворительности и милосердной деятельности", я имел в виду несколько важных для меня нравственных принципов, один из которых родился при первой и последней встрече с начальницей здоровья жителей района.
- Благотворительность никогда не должна становиться благотворительностью по отношению к бестолковому и аморальному государству и его чиновникам, никогда.
Уходя из райздрава, я поскользнулся и чуть не упал на мокром линолеуме, по которому возила тряпкой старуха в грязном халате. Пахло мочой и хлоркой.
Второй визит я нанес в райсобес. Секретарша начальника районного отдела социального обеспечения, очень симпатичная и бестолковая особа, долго уясняла, что же мне надо. Попросила выйти из приемной, ще действительно скопилось много людей, и все по очень важным делам. Продержав меня в коридоре почти час, она довольно искренне удивилась, что я не заметил ее начальника, который минуту назад вышел и вернется только завтра.
На многочисленных досках, украшавших стены, я изучил список сотрудников, которым за хорошую работу выделены продовольственные заказы, исследовал структуру системы социальной защиты СССР, заучил ленинские мысли о социальном обеспечении, прочел список сотрудников — ударников коммунистического труда, графики дежурств и работы на овощебазе. В коридорах унылыми рядами сидели безропотные старички и старушки со справками и сверточками.
Значительно позже я узнал действительное устройство этого механизма — социальная зашита. Нищенекая зарплата сотрудников заставляла их идти на такие моральные преступления, о которых трудна рассказывать. Помыть старика или старушку стоило тоща 45 копеек, и если бы кто-то из них действительно это делал, топростобы умер с голоду, зарабатывая 3 рубля в день. Возможность мародерства... нет, не могу об этом. Будем радоваться, что это уходит навсегда, и, возможно, когда старыми и немощными станем мы, сия чаша нас минует.
Поймал я этого начальника, вернее, прижал к стенке не скоро. После нескольких визитов моих помощников, когда им удалось уже раздобыть у инспекторов списки самых тяжелых случаев — умирающих и неходячих стариков, когда нам удалось уговорить и районный Красный Крест и даже нанять часть сотрудников в группу конкретной благотворительности.
Прижал я его к стенке так. Моя помощница, внедренная в их систему, устроила скандал, назвала все руководство собеса бездельниками и ворами, потребовала часть помещений и телефон для наших сотрудников и соврала, что исполком нашу работу одобряет. Это произвело должное впечатление, и мне назначили встречу.
Я вошел в его кабинет со знакомым журналистом, поставил свой магнитофон на стол, включил его и высказал бесспорную мысль, что руководство райсобеса морочит мне голову. Потом мы почти подружились.
Хозяин кабинета впервые столкнулся с таким напором. Обычно в этой тихой обители просили, умоляли, взывали к милосердию и плакали.
Мы получили все, что хотели: списки стариков, помощь инспекторов и официальное признание, а это позволило нам сдавать в налоговую инспекцию документы о помощи старикам, которые признавались как официальные отчеты:
Утверждаю
Заместитель
Председателя
кооператива
К.Н.Боровой
Акт списания материальных ценностей
Мы, нижеподписавшиеся, подтверждаем, что нами истрачены средства на благотворительную помощь гражданке Ивановой В.Н., инвалиду II группы, пенеи-онеру, с 05.04.88 по 26.04.88:
1. Молоко — 7 пачек
32 коп/пачка - 2 руб.24 коп.
2. Хлеб — 7 батонов
13 коп/батон - 91 коп.
Общий чек из магазина № 36 прилагается
14. Веник — 1 штука - 3 руб.00 коп.
(куплен на рынке)
15. Туалетная бумага — 12 пачек
(куплена "с рук" по госцёне)
28 коп/пачка - 3 руб.36 коп.
16. Такси до поликлиники и назад
(расписка таксиста прилагается)

б руб.
Итого: 54 руб.2б коп.
Подтверждаем:
Сотрудник группы конкретной
благотворительности (подпись)
Руководитель группы программистов
кооператива (подпись)
Главный бухгалтер кооператива (подпись)
Благотворительная помощь в полном объеме мною получена (подпись) Иванова В.Н.
И все это скреплялось непременным атрибутом чиновничества — печатью.
Вот такие документы мы составляли. Наш главный 1 бухгалтер очень страдала, потому что налоговая инспекция ей все равно не верила и принимала такие отчеты условно. Честно говоря, и наш главный бухгал-1 тер не очень понимала, зачем мы это делаем, ругалась

и требовала повышения зарплаты за особый риск работы с нами. Она почему-то благотворительность называла боготворительностью, я ее поправлял, она старалась говорить правильно, но потом опять путала— семьдесят лет Советской эласти вычеркнули это слово из памяти людей.
Через несколько месяцев вдруг наши документы стали принимать без лишних вопросов.
Как я потом узнал, одна из сотрудниц Красного Креста сказала в налоговой инспекции, что вот эти кооператоры немного чокнулись нЯ благотворительности. На Руси блаженным всегда верили больше.
Два случая, с которыми мы столкнулись в этой работе, меня особенно поразили.
Наши медсестры случайно через милицию узнали о больном старике. Жители одной из квартир пожаловались в милицию, что их сосед сверху завел какого-то зверя, который скребет все время по полу и мешает им спокойно жить.
Оказалось, что у старика, который не выходил на улицу несколько лет, на ногах отросли ногти длиной 5 сантиметров. Все ноги покрылись кровоточащими язвами. Инспекторша райсобеса приносила ему еду, но оставляла у входа и звонила в дверь: от старика и в квартире дурно пахло.
Читая сейчас о либеральных реформах, которые "ограбили народ и погнали стариков к помойкам", я думаю о тех, кто это говорит и пишет. Где они были тогда, коща нищета, бедность тщательно скрывались, коща это считалось "единичными случаями", "временными трудностями". А ведь старики у помоек существовали всегда, все семьдесят лет. И не могли просить о помощи : бомж, бродяжничество, нищенство-ваиие — уголовные и административные преступления. А газеты пестрели историями о нищих, строящих дачи на собранное подаяние.
А никто не помнит милицейский патруль, ссаживающий слепого нищего с электрички на первой же станции?
А два милиционера, стоящих перед нищей старухой и брезгающих к ней притронуться: "Уйди с нашего участка, иди к церкви"?
А 15 рублей пенсии у одинокой немощной старушки, доживающей свой век в коммунальной квартире?
А 6 рублей пенсии? Одного из стариков, к которому мы не успели, подкармливали соседи, из жалости. Давали съестное три месяца, пока не узнали, что подселять в его комнату, если она " освободится", исполком никого не планирует...
. В 20-м .году при штурме Перекопа отряд, форсирующий залив, получил приказ: "Умирать молча". И так все семьдесят лет...
Почему же молчали тогда те, кто сегодня вдруг молчать не может? Может быть, это и есть та плата, которая позволяла им получать госдачи, госпремии, госпайки, спецраспределители, госквартиры и заграничные командировки?
Второй поразивший меня случай касался жизни духовной.
Девочка-медсестра попросила у меня машину с шофером, чтобы отвезти неходячую старушку в церковь. Они обещали обернуться за пару часов, старушка жила через дом от меня, и я согласился — мне предстояло поработать дома.
Через три с половиной часа я подошел к дому, куда должны привезти старушку. Я простоял больше часа и разозлился ужасно — опаздывал везде, куда только мог. Когда машина уже подъезжала, я весь кипел от злости.
Предыдущего шофера, который исчез с машиной на сутки, я уволил прямо в момент его приезда. Сёл за руль, послал его к черту и приказал больше никогда не показываться мне на глаза.
Машина остановилась около меня, и я вдохнул воздух, чтобы выпалить заготовленные фразы, но вдруг увидел, что у шофера и у выходящих из машины медсестры и старушки красные и мокрые от слез глаза. Я стал помогать старушке выбраться из машины, но она схватила меня за руку и начала истово целовать ее. Я еле ее успокоил, но она еще долго продолжала крестить меня, медсестру, шофера и плакала, и плакала.
Потом все объяснилось. Она не ходила в храм пятнадцать лет, и никто не хотел ей помочь добраться туда: ни собес, ни соседи.
Всем это казалось старческим чудачеством. Но когда она лопала в церковь, то молилась перед всеми иконами, читала все молитвы. До самого конца она не верила, что это правда, что это ей не снится. Батюшка, поняв, что случилось, не закрыл церковь после службы и даже исповедовал ее — она боялась, что больше никогда не попадет в храм.
Шофер и медсестра, помогая ей передвигаться от
иконы к иконе, прониклись торжественностью и ве
личественностью события соединения Души и Бога в
Храме. По акту списания материальных ценностей прошли 22 свечи* Три очищенные христианские души там не ' значились.
Потерпев небольшое поражение в райсобесе и рай-здраве, я оказался, в конце концов, в РОНО,
В отличие от двух первых организаций, где распределялись какие-то блага, в РОНО не распределяли ничего, кроме проблем. ...... И народу в довольно большом здании почти совсем
не было. И служащие там работали какие-то другие. Я прошел к секретарю председателя и объяснился как

мог. Она поняла сразу и сбегала за председателем, который выслушал и тоже все понял. Это были спокойные и добрые люди.
"Вам нужен отдел по защите детства, — сказал председатель, — идите туда, я им позвоню. Им необходима помощь".
Перед дверью отдела сидела женщина с ребенком лет десяти. Рядом стояла коляска. Я постучался в дверь и вошел. Навстречу мне поднялась улыбающаяся женщина.
"Это вы из кооператива?" - -
"Да".
Она взяла меня за запястье, подвела к своему столу, посадила рядом и не отпускала мою руку во время всего разговора.
- "Как хорошо, что вы пришли. Я вас теперь не отпущу. Я знала, что кто-нибудь из вас обязательно ко мне придет. Вы правда хотите помочь, не обманываете?"
"Да, хотим помочь, но мы не государственная организация. У нас не так много денег. Мы не можем ремонтировать школы".
"Нет, нет, этого я не прошу. У меня сейчас пять семей, которым надо срочно помочь. Что вы можете?"
"У нас несколько медсестер, женщин. Можем нанять еще. Они помогают больным, убирают, покупают продукты. Мы можем дать денег".
"Да, да, это как раз то, что нужно. За дверью, вы видели, сидит женщина, у нее трое детей, муж в ЛТП — алкоголик. Там, в общем, и деньга есть, но ей нужна помощь — опека. У нее, как бы это лучше объяснить, руки опустились. Мы ее прикрепили к одному заводу. Они ей обещали в следующем квартале мебель подарить. Такие кретины. Ей помощь нужна сейчас
Где ваши сотрудники?"
Я позвонил самой резвой из медсестер, назвал ей
адрес женщины и попросил приехать как можно быстрее.
Мы вышли в коридор. Инспектор объяснила женщине, что я становлюсь ее шефом, буду ей помогать. Женщина слушала совершенно безразлично. Мальчуган с интересом меня рассматривал. Оказалось,.что живут они недалеко от РОНО, я предложил подвезти их на машине. Но женщина отказалась и тогда я сказал мальчику, что он поедет со мной.
"А разве детей возят на машинах?" Я и сейчас помню этот вопрос и выражение лица Маугли из каменных джунглей Москвы, дом которого стоял в пяти километрах от Кремля.
Я встретил медсестру у подъезда. Мы поднялись на третий этаж по грязной темной лестнице и вошли в квартиру. В коммунальной квартире нашей подопечной принадлежала одна комната. Когда я туда вошел, то у меня перехватило дыхание от ужасающего зловония. На полу валялась грязная вата. В центре комнаты стоял детский горшок, наполовину заполненный мочой и экскрементами. Вещи валялись на полу и на кровати. Одна тусклая грязноватая лампочка слабо источала свет. В открытом неработающем холодильнике и на подоконнике лежало то, что когда-то называлось продуктами. По ужасному запаху я понял, что там разлагалась рыба. На простынях с серыми и бурыми пятнами лежал шестимесячный ребенок. Я подошел к нему, и он на мгновение отвлекся от своей игры и посмотрел на меня спокойными умными, глазами. Затем продолжил свое занятие. Он играл с ползающим по руке огромным тараканом.
За пятнадцать минут мне удалось обсудить с женщиной основные проблемы, которые можно было срочно решить.
Я вышел на кухню, поговорил с соседями. Объяснил, что мы поможем ей привести все в порядок, попросил не бить детей и разрешить ей и медсестре заходить иногда на кухню и в ванную. Они поверили мне, согласились и разрешили.
Через два месяца, когда тараканов в квартире вывели, мебель и электроприборы отремонтировали, медсестра регулярно гуляла с шестимесячным и четырехлетним мальчиками, закупала продукты и готовила, к старшему мальчику ходила домой его учительница, когда все убрали и вычистили, соседи решили, что кооператив мог бы помогать им всем, а когда мы отказались, то они сообщили, что слишком шикарно для их соседки иметь служанку, и запретили медсестре ходить к ним в дом. Но эту проблему мы решили быстро. Любительский рэкет не опасен.
К сентябрю 1989 года мы патронировали уже около
200 стариков и неблагополучных семей, и стоило это. нам около 200 тысяч рублей в месяц. По тогдашним меркам—достаточно много. Не все из моих партнеров воспринимали это с радостью, и я потерял за год нескольких друзей, вместе с которыми начинал разные дела.
Программа "Взгляд" лётом 1989 года объявила поразительную новость, что в стране, оказывается, есть бедные и даже нищие. В мае 1989 года благотворительная деятельность еще носила очарование запрета, поэтому, начав разбираться с нищетой чуть раньше информационных откровений, мы столкнулись^ неожиданным препятствием.
Заключалось оно в том, что мы занимались тем, чего не могло и не должно существовать в советской стране, где все равны и счастливы.
Тогда же вместе с Ирой Хакамадой мы придумали очень либеральную, как нам казалось, и простую до идиотизма схему помощи бедствующим семьям.
Создаем магазин, который покупает старые вещи и продает их' (именно продает, а не раздает) бедным семьям. Накладные расходы и аренду мы компенсируем налогами, которые несколько кооперативов плат тят не в бюджет, а нам, группе благотворительности. Еще мы предполагали, что часть вещей нам предоставят бесплатно, мы их тоже продадим, а деньги используем для компенсации. Смешно сказать, но тогда мы платили еще и налог с благотворительной деятельности, доходящий до 25 процентов. Заодно мы рассчитывали, что и этот налог нам срежут.
Мы с Ирой прошли к заместителю председателя исполкома, внешне доброй и спокойной, женщине, и начали развивать нашу идею, чуть волнуясь от сознания того, какие мы хорошие и умные. Минуты три раздумья нашего зампреда после Ириного сообщения мы восприняли как прелюдию к разговору о том, как лучше все это сделать.
И вдруг...
"Ну и жулье же вы. Захотелось заняться торгово-
посреднической деятельностью, наука надоела. Сей
час я вам устрою, — говорит наша милая зампред и
набирает номер телефона налоговой службы. — Де
вочки, давайте-ка этому кооперативу 65 процентов
налог сделаем. Они нам голову морочат о, какой-то
благотворительной деятельности, а сами торгово-пос-
реднической занимаются. Сейчас сознались. Подго
товьте приказ",
Разговоры о торгово-посреднической деятельности нового бизнеса всегда были "гвоздем программы" у толстомордых кретинов от партии и власти. Не разрешая приобретать ничего из оборудования и помещений, они неустанно талдычили о нежелании кооперативов что-либо производить.
Один из моих знакомых почтив самом начале кооперативной деятельности купил несколько станков,

12:30 am - ГЛАВА 2 Ненавидеть нехорошо 2

снял подвал и занялся выделкой шкур. Ему приходилось платить милиции, пожарным, исполкому, арендодателям и другим "инстанциям" огромные взятки. Но даже взятки его не спасали. За год его шесть раз выгоняли из этих грязных подвалов. Маленькая фабрика каждый раз переезжала на новое место. Это вечное движение прекратил рэкет. "Качки" взяли на себя заботы по улаживанию возникающих с мздоимцами проблем. И вполне преуспели в этом. Для моего знакомого это оказалось в несколько раз дешевле. Вот так.
Рэкет, организованная преступность, мафия — это все понятия одного порядка, попытка выполнять государственные функции, регулировать экономические отношения, собирать налога, используя, как и в государстве, органы принуждения и подавления.
Государство, не способное бороться с организованной преступностью, превращается в подобие мафии.
Когда сегодня президент говорит, что необходимо бороться с организованной преступностью, а слева и справа от него спокойно стоят люди, каждый из которых возглавляет или связан со структурами, конкурирующими с государством в его же функциях, — льготными кредитами, помощью из бюджета, исключительными (без конкуренции) правами владения и управления собственностью, — то я понимаю, что кто-то из нас недостаточно умен... или хитер: либо он, либо мы, граждане.

Ирина Хакамада, которая сейчас является генеральным секретарем Партии экономической свободы, всегда отличалась подчеркнутой, даже рафинированной, интеллигентностью, поэтому то, что я от нее услышал в следующий момент, мне и сейчас кажется невозможным.
"Слушай, ты, тварь, — четко выговаривая каждое
слово, произнесла Ира, — если ты это сделаешь..."
Дальше не помню, но прозвучало что-то очень впечат
ляющее. И конечно, в ответ: "Выйдите сейчас же. Я
милицию вызову".
Вообще, раньше партийные и советские функционеры тыканье и мат не считали идеологической диверсией, но после этого случая Ира в исполком не приходила ни разу.
Проиграв, мы решили тут же отыграться. Следующая идея, которую мы произвели на свет, я думаю, и сейчас поразит своей чистотой и незатейливостью — бесплатная столовая. Она нам понадобилась еще и потому, что для некоторых семей, которым мы помогали, наши женщины готовили еду и обычно делали это дома. Желание упростить трудоемкий процесс и увеличить число тех, кому мы станем помогать, и навело нас на мысль открыть бесплатную столовую.
Переговоры с юристами и уже работающими кооперативными кафе убедили нас в том, что для этого в список разрешенных видов деятельности одного из кооперативов придется ввести новый пункт: бесплатная столовая. Правда, юристы нас предупредили, что
исполком может потребовать от всех членов кооператива — и профессоров, и математиков, и программистов —регулярно сдавать анализы, как заведено для сотрудников общественных столовых, но мы решились.
Еще одна новая идея — создать свой театр. Меня познакомили с талантливым молодым режиссером Михаилом Кисляровым — учеником Бориса Покровского. Миша мечтал организовать свой музыкальный театр из двух десятков молодых артистов, вышедших из стен театрального института и оказавшихся никому не нужными. Они, как истинные фанатики, интересовались творчеством, а не заработком, который оно может приносить. Мы подсчитали, и оказалось, чтс^ достаточно прибыли от договора по одной лишь научной теме, чтобы содержать весь театр. Миша не верил, что такое возможно, и Это убеждало нас в том, что театр мы обязаны создать. Его назвали "Модерн-Опера".
Третья идея— научное исследование быстрых процессов с их скоростной, рапидной записью на кино-или видеопленку.
Таким образом, в мае 1989 года нам понадобилось для расширения нашей деятельности сделать дополнения в документах кооператива: бесплатная столовая, театр "Модерн-Опера" и киновидеозапись быстрых физических процессов.
В то время при исполкомах существовали специальные департаменты, которые назывались отделами по содействию развитию кооперативов. Все эти отделы

располагались обычно далеко от исполкомов. Не существовало нигде круче взяток, чем там. Регистрация, перерегистрация, разрешение и надзор — все делали они. Прямой дороги там не было никогда. Чиновники в конце концов обнаглели до такой степени, что уже никаких вариантов для прямого пути не оставляли "гадам кооператорам". Они придумали хитрую систему записи на первичный прием в отдел; в некоторых районах такая запись велась на три-четыре месяца вперед. Но мы проскочили за три дня. Как икону несли перед собой обращение к председателю исполкрма от Михаила Ульянова, народного артиста СССР, которое Миша Кисляров достал для своего театра. Почему-то советские чиновники всегда очень уважали деятелей культуры, конечно, с официальными титулами.
Судьба свела меня с Михаилом Ульяновым еще раз в октябре 1991 года на торжественном собрании акционеров РТСБ по поводу годовщины биржи, которое впервые для коммерческой организации проходило в Кремлевском Дворце съездов.
Михаил Александрович пришел приветствовать тогда еще не очень понятных обществу биржевиков, которые, с одной стороны, спекулируют, а с другой стороны, демократию защищают.
Мне кажется, что и сегодня не всем ясно, что это почти одно и то же — свобода экономическая и политическая, понятия переплетенные и взаимозависимые.

Михаил Александрович тогда немало развеселил зал историческим анекдотом.
Цезарь заказал своему повару такое необычное блюдо, которым можно поразить гостей.
Когда гостям вынесли это блюдо, то все удивились, увидев обыкновенных вареных раков.
"Как ты посмел не выполнить мой приказ?! — воскликнул Цезарь. — Ты не сумел придумать ничего необычного? Ты хочешь смерти?" -
"Присмотрись внимательней, Цезарь". И тут гости и Цезарь увидели, что вареные раки шевелятся.
Гости застыли в изумлении. "Сознавайся, как ты это сделал, и будешь прощенГ — воскликнул Цезарь.
"Я положил одного живого рака в самую середину блюда. Все на блюде заставляет шевелиться он".
"Так и вы, — заключил свое выступление Михаил Ульянов, — дергаетесь, шевелитесь, и возникает ощущение, что что-то меняется".
Это была правда, и зал долго аплодировал.
. И вот наступил тот день, когда исполком должен был утвердить нам новые виды деятельности.
Надо сказать, что советские чиновники обожают так называемую "торжественную обстановку".
Вручение мизерной профсоюзной денежной премии — непременно в торжественной обстановке.
"Людям не премия нужна, а уважение", — говорилось при этом.

Нас стадом сгоняли в определенное место, к определенному времени, и чиновники торжественно исполняли совершенно рутинные, рядовые юридические действия. Делалось это двумя способами: в торжественной обстановке собрания, когда всех сгоняли в одно помещение с рядами откидных сидений, или выкрикивая в толпу, которая клубилась у помещения для торжественной процедуры: "Товарищ Петров, заходите, приготовиться товарищу Сидорову, — зачитывал выходящий к толпе секретарь торжественной регистрации чего-нибудь. — Товарищи, освободите место у двери, невозможно работать! Сами будете виноваты, если мы не всех пропустим. И не подглядывайте. Василий Степаныч сердится".
Это всегда была толпа рабов, которым чиновники в очередной раз чего-нибудь распределяли, давали или разрешали, но обязательно унижали.
"Вам положено, а вам, товарищ, не положено, потому что..."
ТОЛЬКО между рабом и неодушевленными предметами возможно установить соответствие. И они это делали.
Семь квадратных метров на человека. Одна путевка раз в три года на человека. Норма отпуска товаров: полкилограмма сырокопченостей на одного покупателя. Четыре праздничных заказа на пятнадцать человек отдела. Одно койко-место санатория на пятьдесят рабочих завода. Два квадратных метра на покойника, и подхоронить можно не более двух прахов.Один талон
на человека на посещение распределителя раз в неделю...
Почему им так нравилась торжественная обстановка? В самом начале они, видимо, объясняли это необходимостью создания новых обычаев и ритуалов. Но это только объяснение. Привиться этот свинский обычай смог1 потому, что в нем возникали реальные потребности. Во-первых, воспитывалось уважение к власти, к чиновнику-жрецу, который торжественно вершил свой обряд, а во-вторых, управляемому стаду просто необходимо периодически напоминать, подтверждать, что оно именно стадо.
Комиссия исполкома по кооперативам и индивидуальной трудовой деятельности проводила свои заседания раз в неделю по средам с 15 часов. Решения выносили в торжественной обстановке.
Толпа в тот день собралась примерно человек пятьдесят.
"Как вы все мне надоели, — шутила председатель комиссии, заместитель председателя исполкома, проходя в комнату торжественной регистрации кооперативов, — занимались бы делом, а не своими кооперативами".
Все вежливо улыбнулись "удачной" шутке. Один из присутствующих ринулся к ней с какой-то бумажкой в жалостливо протянутой руке: "Возьмите, пожалуйста, я не успел к комиссии — мне учредитель справки не давал".
"Нет, нет, нет. Только через отдел содействия. Я документы так не принимаю".
Всего через пятнадцать минут вышла девушка-секретарь: "Кооператив МикроЭВМ. Приготовиться кооперативу "Прогресс".
Ждали мы часа два. За это время я поболтал со знакомым аспирантом, который создавал .кооператив по научному консалтингу, производству программного обеспечения и ремонту квартир,—в кооперативы сбивались самые разные люди, универсальность была признаком времени. Первые кооперативы за 15—20 процентов от договора предоставляли "крышу" своей организации — юридического лица с печатью и счетом в банке.
Познакомился и интересно поболтал с одним меховщиком, который открывал свой магазин. За две недели до этого я вел переговоры с итальянцами по поводу совместного предприятия, но их не устраивала наша технология выделки шкур.
Этот меховщик уверял меня, что придумал нечто необычное. Договорились встретиться.
Столкнулся с помощницей Артема Тарасова. Передал привет ему и его партнерам. Вообще я ему завидовал и не скрывал этого. Легкость, с которой он получал лицензии на медь, титан, томатную пасту, потрясала. Правда, за все в этом мире приходится платить.

Именно после очередного наезда председателя КГБ на кооператоров вся страна с помощью одного всеведущего журналиста вдруг узнала Артема Тарасова. В статье сообщили, что он ладно бы просто выписал себе месячную зарплату в три миллиона рублей (тогда около 100 тысдолларов), он еще и партвзносы — целый чемодан денег — с этой суммы заплатил. И как-то одновременно вся пресса об этом узнала и написала.
По провокационности эта акция могла соперничать только с другой, выполненной много позже клубом миллионеров Германа Стерлигова.
Вообще я как-то сказал начальнику аналитического отдела ГБ, что фантазия у них слабовата. Это случилось уже в то время, когда Российская биржа разворачивалась вовсю и мы узнали, что КГБ начал весьма агрессивно "проверять" наших первых триста акционеров. Биржевой совет РТСБ решил "связаться с руководством МВД и КГБ и объяснить важность и необходимость биржевых структур в нормальной экономике".
Как ни странно, переговоры с КГБ дали необходимый результат. Переговоры с МВД не состоялись — эти ребята даже разговаривать с нами боялись. И это не странно. Осенью 1991 года наша разведка раздобыла протокол заседания коллегии МВД, на которой обсуждался вопрос, что скоро — о ужас! — на экономику будут оказывать влияние люди,, обладающие значительными личными средствами... миллионеры. И предлагались меры... Тогда же я провел пресс-конференцию, где распространил этот протокол. Журналисты смеялись, но не очень весело.
В толпе комиссии по регистрации кооперативов тогда уже было много инициаторов, создающих "кооперативы с учредителем — госучреждением". Рождалась новая форма смешанной экономики, пока только для откачки безналичных денег из госэкономики.
Наконец нас вызвали. Вместе с нами протиснулся какой-то чиновник исполкома, который быстро и тихо подписал три комплекта кооперативных документов у председателя комиссии, зарегистрировал их и исчез.
В 1989 году чиновники почему-то совсем ничего не боялись. Делали свои маленькие дела почти открыто, при необходимости объясняя все важностью для района, социальной значимостью и прочими "политическими мотивами". Когда чуть позже за взяточничество уволили другого зампреда исполкома — мать очень известной в Москве артистки, то это прошло, как в старые добрые времена, не вынося сора из избы: досрочный выход на пенсию.
Итак, на комиссию нас пришло трое. Ваш покор-, ный слуга, носивший тогда громкий титул научного руководителя кооператива, Миша Кисляров, главный режиссер рождавшегося в гадюшнике исполкома нового театра "Модерн-Опера", и Лена Тюхано-ва, жена автора эпиграфа к этой главе, известного артиста, технический директор нового театра и сотрудник группы конкретной благотворительности, на кухне которой иногда готовилась еда для ваших старичков и старушек.
За столом восседала зампред исполкома и еще три девушки. Вообще-то все знали; что в комиссий входил с десяток депутатов, но они абсолютно доверяли идеологической проницательности зампреда и на комиссию ходили редко, кажется, только в дни распределения продовольственных пайков/ Эти дни в исполкоме старались приурочить к партийным собраниям.
"А где же ваша экстравагантная девушка?" *—
деланно удивилась зампред. /
С последней встречи прошел месяц. Я полагал, что она забыла... К тому времени я сбрил или уже опять отпустил бороду. Я физически ощутил, как сгорел, не возникнув, наш новый театр "Модерн-Опера".
^А она у нас не работает, — соврал я, — мы нанимали ее для юридических консультаций".
*Она вам наконсультирует. Ну что у нас там?*
"Оперныйтеатр", -^ прочла сотрудница отдела по содействию. ГО голосу я понял, что от нее пахло духами из набора, который мы ей перед этим подарили.
* АллаЕвлампиевна, ^- сказала главная, — вы же знаете, что театрально-концертная деятельность за-

"Это же оперный театр, — вмешался я неумело,— как^бы наша благотворительная деятельность. Этот театр не принесет прибыли никогда, он нужен только для развития культуры".
"Закон запрещает кооперативам эту деятельность вне зависимости от прибыльности — неприбыльности. И потом, это вам не компьютерные программы писать. Это область идеологической работы с населением".
Но в этот момент я ощутил устойчивый запах наших духов.
"У них соучредитель — Музыкальный
театр Бориса Покровского, который будет их контролировать, утверждать программу в спектакли. Кроме того, рекомендации самого Михаила Ульянова. Он звонил председателю, просил помочь".
Профессионалы, административно-командной системы обменялись многозначительными взглядами. Я был поражен. Я не сомневался, что в идеологнюони нас не пустят. А тут...
"А главный режиссер кто? Анкета на него заполнена?" В этом вопросе содержалось два скрытых аспекта. За месяц до этого собрания вместо списка членов кооператива с адресами и паспортными данными комиссия потребовала от руководителей кооперативов полные анкеты не толькосэтими сведениями, ноиспереч-нем мест предыдущей работы, национальностью и судимостью, командировками и поездками за границу, сведениями о близких родственниках и прочем. (В некоторых исполкомах собирали анкеты с вопросом: были, не были Вы или Ваши родственники на территории, оккупированной гитлеровской Германией?)
Второй аспект заключался в том, что в это время в прессе живо обсуждался вопрос об избытке среди руководителей кооперативов людей в прошлом судимых и евреев.
"Все в порядке, — мгновенно отозвался наш сладко пахнущий ангел-хранитель, — и потом, кажется, он сам здесь".
"Ну, расскажите, — она явно еще искала, к чему бы прицепиться, — какие ваши, так сказать, творческие планы"1.
Я инструктировал Мишу несколько часов, хотя, он и сам, конечно, не в Париже родился. Когда он хорошо поставленным голосом рассудительного профессионального режиссера от оперы "Пир во время чумы4 перешел к "Свадебке" Стравинского, к тому времени, очевидно, разрешенной, по выражению глаз зампреда я понял, что, кажется...
Театр "Модерн-Опера" прожил целый год. Миша поставил "Пир", "Историю солдата", "Свадебку" и что-то еще. Московская творческая элита после каждой премьеры приходила в восторг.
"Ну хорошо, хорошо, что у них там дальше?" "Видео-и кинозапись физических процессов". "Алла Евлампиевна, вы же знаете, что кино-видео постановлением от декабря 1988 года кооперативам запрещено, разрешено только зарегистрированным при обкомах и горкомах комсомола центрам".
"Но мне казалось... они тут пишут, что только в научных целях..."
"Знаем мы эти научные цели, — она отыгрывалась за предыдущую уступку. — Что у них дальше?"
И тут, черт меня дернул, я решил поиздеваться над ними.
Это наша общая с Ирой манера создавать себе искусственные трудности и испытывать сладостные мухи их преодоления или непреодолимости. Когда муж Иры Дима Сухиненко — вице-президент РИНАКО— видит это, он всегда произносит одно и то же обидное прозвище: наркота.
"Подождите, это ведь просто смешно — запретить решением исполкома научную методику изучения быстротекущих физических процессов. Давайте тогда запретим кооперативам использовать теорему Рима-на..."
Зря я полез, зря.-
"Смотрите, какие они тут умные, — она даже привстала, — нас учить вздумали. Да вы знаете, с хеш вы разговариваете? Я народный депутат. Как вы смеете? И с девкой этой вашей мы еще разберемся".
Похожий случай был у меня через год, когда я участвовал в обсуждении с депутатами Верховного Совета России одного из постановлений о биржах.
"Вы же ни черта в этом не понимаете, как вы можете утверждать такое?" — сказал я одному из руководителей комиссии после долгого обсуждения, когда забылось уже кто эксперт, а кто депутат.
"Это вы говорите мне — депутату, которого избрал народ? Это я чего-то там не понимаю в вашем паршивом биржевом законодательстве?" — Это Верховный Совет России. ,
До конца 1991 года комиссию, ответственную за биржевое законодательство в Верховном Совете СССР, возглавлял водитель такси, а его заместителем был пилот самолета. Одна иностранная журналистка, когда я ей рассказал об этом во время интервью, начала смеяться так, что упала со стула. Вот так, недостаточная компетентность одних иногда приводит к травматизму других.
А может, и не зря все это. Иногда мне кажется, что мы жили на огромном учебном полигоне, где каждое слово, и умное и глупое, делало нас всех умнее, чище.
"Ну, все наконец? Кто следующий?" — Стоя. Совсем слабый запах духов еще витал в комнате.
"У них тут еще записано "бесплатная столовая".
"Что за бесплатная столовая, зачем?" • •
Я специально выстроил пункты в такой последовательности и, уверенный, что нам не разрешат театр, решил отыграться на столовой. Я хотел тогда сказать, что вот вам. Запрещаете театр, а мы такие хорошие, что бесплатную столовуй сделаем, накормим сирых и убогих. И чинуш проймет стыд. И они передумают и позволятнамвсе. Такие ведь "цивилизованные кооператоры" (В.И.Ленин) , которым нельзя ни в чем отказать. Клянусь всем — и тени сомнения в том, что столовую нам разрешат, у меня не было.
"А это для стариков наших — благотворительная
деятельность. Медсестры для них еду будут там полу
чать и разносить. Сейчас они дома все готовят — неу
добно. Мы и других нищих и стариков брошенных там
накормим". ;
"Чеговы »се врете? Какие нищие, какие брошенные старики? Вы что, не понимаете, что это идеологическая диверсия, что нет у нас брошенных стариков и нищих? Старики—это дело Собеса. Все получают пенсии. А такая столовая — позор для района к в нашем обществе не нужна. Инелезьтевэту область, пока мы вам по рукам не дали или по голове". Я правда был тогда наивнее, чем сейчас.
"Что вы! Вы наверное не знаете. Да прямо здесь, через два дома от вас..." — и рассказал о старухе, питавшейся целуюнеделю одной селедкой, купленной на последние деньги, о женщине-инвалиде, которая не может на своей коляске проехать в ванную и кухню и пьет воду из самовара, которую ей наливают раз* два дня, а однажды, перед первым приходом нашей медсестры, не наливали четыре дня, о стариках, по помойкам собирающих не только пустые бутылки, но и еду... ' Я остановился, когда увидел улыбку на лице секретарши зампреда, и подумал, что она поняла и прониклась.
"Бедные, бедные старички, — сказала она со злой издевкой, — как же они проживут без наших кооператоров?"
Вообще-то я человек сдержанный, холодный, редко теряю над собой контроль. Но тут я вдруг понял, с кем говорю. Сломался какой-то механизм, сдерживающий внутреннюю пружину. И я сказал все, что думал о них, об их бездушии и тупости.
Мне казалось, что они заорут, но то, что я услышал в ответ, скорее можно было назвать шипением.
"Все, вам всем скоро конец. Партия допустила ошибку с кооперативами, и только сейчас мы это поняли, но вы все уже вылезли, и это хорошо. Все документы на вас уже собраны и переданы куда надо. Вы обнаглели так, что скоро вы все, все, все кооператоры будете сидеть. А теперь вон отсюда!"
Кто же спорит, ненавидеть действительно нехорошо. Но ненавидел я их не за себя, а за того Маугли, который не знал, что дети тоже иногда ездят на машинах а едят досыта. За спасенного нами двухлетнего мальчика-дауна, с которым мы в детском доме, стоя на четвереньках, катали головами друг другу большой мяч, а он улыбался. За одинокую, брошенную всеми парализованную учительницу математики, которой не хватало нескольких лет до пятидесятилетнего партийного стажа, и поэтому ее не брали в хороший дом для престарелых.
Ненависть эта оказалась столь сильной, что питала меня энергией еще несколько лет. И ненавидел я не женщин этих, которых сделали уродами обстоятельства жизни. Я ненавидел систему, способную корежить, уничтожать и сжирать своих детей.
Я больше никогда не позволял*себе одушевлять, персонифицировать предмет моей ненависти. Я освоил "взгляд сквозь Луну". Именно поэтому я не свихнулся и мне удалось многое сделать.
Когда я заканчивал эту главу и последний раз считывал ее со своими помощницами, одна из них, Лена Маркушина вдруг заметила: "Вам никто не поверит. Я попробовала прочесть все это глазами человека, знающего о вас из светской хроники, из дурацких статей, где журналисты пишут о каком-то им самим непонятном Боровом, а не о вас, и почувствовала, что, прочтя все это, такой человек скажет, что, может быть, это и правда, но не вся. Где толпы длинноногих шикарных любовниц? Где описание приемов в лучших ресторанах с немыслимыми, дорогими экзотическими блюдами и винами?
Несколько дней назад английская телекомпания, после того как взяла интервью у вас, предложила мне тысячу долларов зато, чтобы я показала им вашу квартиру. Не ту плохую, где вы живете, а настоящую, шикарную. Показала бы ресторан, где вы обычно кутите и проводите время с любовницами, вашу загородную виллу".
"Напрасно отказались. Тысяча долларов на дороге не валяются. Показали бы Шахматный клуб, где я вчера встречался с послом, и Петрово-Дальнее, где проходил семинар по биржам".
"Если бы кто-нибудь из них знал, как вы относитесь к детям, как вы их любите, то, может быть, они начали бы что-нибудь понимать о вас".
"Константину Натановичу нравится морочить людям голову", — вставил слово мой всегда сердитый помощник Эдуард Александрович Лорх-Шейко — потомок известного русского дворянского рода, с которым мы познакомились на Конгрессе соотечественников 20 августа 1991 года, после того как на вечернем приеме я сказал, что коммунистам теперь конец, чем напугал многих, — ситуация развивалась как раз в противоположном направлении.
"Ему станет скучно, — добавил он, — если кто-то поверит, что он просто нормальный интеллигент, делающий то, что и полагается интеллигенту в России, — занимается просвещением".
Мне кажется, что Лена все-таки немного расстроилась из-за того, что после публикации книги та, как ей казалось, тайна, которую знали немногие посвященные, станет известна всем.

Но все это было уже потом, после наших первых
робких шагов в новый мир, который имел очень при
земленное название — РЫНОК и который мы все,
иногда и не понимая этого, почувствовали как глоток
свежего воздуха, как СВОБОДЫ '

12:33 am - ГЛАВА 3 Первый поцелуй 1

ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ
"Люди расплачиваются за свободу жизнью, деньгами, спокойствием и благополучием. Я платил за свободу страхом... ее исчезновения".
Брокер РТСБ

Людей, которые открывали свои предприятия, начинали заниматься коммерческой деятельностью в 1987—1988 годах, считали неудачниками, не нашедшими места в нормальной жизни.
Трудно сказать, может быть, были и такие, но для тех, кто в конце концов добился успеха, для тех, с кем сегодня я ежедневно встречаюсь и работаю, решение поменять благополучие, хорошую работу» спокойную жизнь на свободу давалось очень тяжело. Как говорит Ира% сырое теплое и спокойное болото — на свободу.
Интересен сам момент перехода из несвободы и зависимости к личной свободе.
Я спрашивал у тех многих, кто это уже пережил, — ощущения примерно одинаковые. Думаю, что в течение трех—пяти лет это придется пережить всем. Нашим детям эта проблема будет непонятна, но, может статься... любопытна.
Весной 1991 года в Московском Дворце молодежи биржевики СССР создавали Межрегиональный биржевой союз. Это была одна из первых и, в общем, удачных попыток взаимодействия нового реального бизнеса и бизнеса окологосударственного, протекционистского. Во всяком случае, в .президиуме я сидел рядом с Костей Затулиным, в прошлом функционером ЦК ВЛКСМ, одним из руководителей Московской товарной биржи, как мы тогда говорили, комсомольской или поповской товарной биржи. Я пользовался авторитетом среди биржевиков* псзтому почти сразу после Щербакова — заместителя тогдашнего премьера В.Павлова — слово предоставили мне.
В зале сидели независимые бизнесмены и советские чиновники, осваивающие рынок по приказу сверху.
Два тезиса из моего выступления я попросил собрание принять как декларацию.
Во-первых, предложить Горбачеву перестать'мотаться по Западу с протянутой рукой, а Западу приостановить кредиты, которые используются для укрепления неэффективной экономики. Берут кредиты и разбазаривают их они, а отдавать придется нам.
Во-вторых, потребовать от правительства прекратить попытки управлять новое экономикой, не вмешиваться в бизнес. Щербаков перед этим как раз докладывал о намерении правительства "помогать" биржам. Как эти совки любили создавать себе новые рабочие места, комитеты, министерства!
"Бели эти дураки, — сказал я, — еще начнут и нами управлять, то разруха начнется и в новой экономике".
Завершил я свое выступление мыслью, что сегодня нам необходимо констатировать: интересы бизнеса и граждан противоположны интересам и задачам правительства СССР.
Через полгода такие заявления принимались на собраниях биржевиков и "биржевиков"* почти единогласно, но тогда... минуты две шокового состояния зала явились для меня настоящим подарком.
На трибуну выскочил один из немолодых уже "биржевиков" из Ленинграда, я думаю, примерно с тридцатилетним партийным стажем и, захлебываясь от возмущения, стал говорить о попытке Борового призвать всех к антигосударственной деятельности.
Недавно я его встретил. "А выполнит?, как мы им тогда врезали? Взяли и... собрались", ....
В фойе ко мне подошла очень красивая и, как потом оказалось, умная телевизионная журналистка: "Вы не хотите создавать биржевой союз с этими совками? Зачем тогда потребовалось собираться?"
"Вы не поняли. Нам нужно два объединения: Бир
жевой союз и биржевой союз. Просто я сейчас включил
сепаратор. Завтра в 12 часов мы создадим союз нор
мальных бирж и назовем его... Чеслав, Толя, — позвал
я Чеслава Мацулевича и Анатолия Левенчука, — как
мы назовем наш союз?" '
"Подсловом "союз" я не смогу подписаться, — сказал подошедший Чеслав Мацулевич, президент Вильнюсской биржи, — в Литве это слепо сейчас не в моде".
"Хорошее слово конгресс", — заключил Толя Ле-венчук — наш лучший тогда эксперт.
"Приезжайте к 12 часам, — дал я совет журналистке: — Раньше нас не будет. Мы с ТеняковыМ сейчас поедем Обсуждать, как лучше все это сделать, ляжем спать поздно и раньше полудня не приедем".
На следующий день ровно в 12 я попросил слово и
вышел на трибуну.
"Мы тут с Эдиком Теняковым ночью придумали
название: Конгресс бирж. В обед вон в том углу прошу
собраться всех желающих руководителей бирж. Бара
нов, предпочитающих госкомитет по биржам, просим
не беспокоиться". у
Перед этим комсомольцы долго обсуждали, должен ли взнос каждого члена превышать 5 тысяч. Ну как тут не вспомнить Бернса:

Жму руки дуракам обеими руками.
Как многим, в сущности, обязаны мы им!
Ведь если б не были другие дураками,
То дураками быть пришлось бы-нам самим.
"Взнос в Конгресс бирж будет пятьсот тысяч". Сразу же 20 из 23 крупнейших бирж подписали учредительные документы новой организации. ,
Еще и сегодня, после полного развала СССР, Конгресс бирж работает как объединение самых крупных бирж почти всех республик бывшего СССР.
Но еще и сегодня делаются попытки превратить в совок любое нормальное дело.
"Что значит заявление, что предприниматели должны войти в комиссию по ценным бумагам? — возмущался один из самых прогрессивных министров правительства Гайдара; — Вы хотите превратить комиссию в коммерческую организацию?"
"То и значит, что мы должны начать жить, как
живут в нормальной стране, где предприниматели, и
только предприниматели становятся членами прави
тельства и президентами страны. -
- Если профессиональные бюрократы продолжат уп
равлять страной, то все правительство превратятся в
коммерческую организацию с заранее известными
"ставками".
Понятие чести и такое явление, как отставка,

возникнут тогда, когда управлять страной станут те, кто, приходя к власти, потеряют в заработках, а не приобретут.
Чиновник не может войти в правительство. Его назначают в правительство. Только из желания сохранить свое доброе имя он не уйдет в отставку. Его можно только уволить, вышвырнуть.
Неужели вы не помните, как Рыжков канючил, что не уйдет в отставку, потому что его назначили?
Всю Манежную площадь заполнил народ, который требовал его отставки.
Кроме того, бюрократ всегда трусит. Он не самостоятелен и несвободен".
В десятом классе математической спецшколы я счи
тался одним из лучших учеников. Иногда в конце уро
ка учитель давал нам сложную задачу как задание на
дом и произносил: "Если кто-то уже сейчас хочет по
лучить пятерку или двойку, то, пожалуйста, —-даю
вам две минуты",
Десять шагов до доски—«это как раз то время, за которое мне удавалось внушить себе, что эта задана точно имеет решение и что я свободен и могу, могу,
МОГу ее реШИТЬ.
"Сознавайся, — говорила мне после уроков самая курносая и самая красивая девочка нашего класса, — ведь ты не знал, как ее решать? Сознайся, наглая рожа.

Я видела твои стеклянные глаза, когда ты подошел к
ДОСКе".
"Конечно, не знал, — отвечал я, целуя ее в нос. — Но возможности человека безграничны. Главное — почувствовать и выпустить наружу свою свободу. Кстати..."
Через год мы поженились, а еще через пять месяцев у нас родилась прекрасная дочь Юлия.
Первый день свободы —самый трудный. Прохладных цепей государственной службы нет. В первый день свободы понимаешь, что теперь ты не должен идти на работу, а можешь работать. В этот день лучше всего взять трудовую книжку, сесть в углу и полистать ее, вспоминая, как все это было раньше. Ни одного из своих
лея свой начальник, а у
потому что у каждого из того свой я так далее.
"Теперь ты\-~- рабочий, -г? торжественно заявил мне в первый день работы начальник цеха завода Тиз-прибор, ■ а ято, знаешы.. самое главное".
Через неделю я приспоозбил к станку второй резец, что-то псщкрутш1 и увеличил свою производнтельность в восемь раз. Норму мне тут же увеличили в десять раз.
.,■ ^Рабочий человек на всех кладет: и на начальство, и на партию; и на ментов", — наставляя; Ваня Кубрак, составитель поездов на товарной станции Красный балтиец", у которого я работая по
"С вашей головой и энергией я бы прямо сейчас начал создавать новое управление по АСУ"± -г- говорил мне начальник Планового управления Госкино, которого я консультировал четыре месяца, чтобы убить время перед поступлением в аспирантуру. -»• Посмотрите на Василия Степановича. Три года назад он предложил создать новое управление. Под его началом служило всего три человека. Сейчас — начальник главка, семьдесят сотрудников, персональная машина, член коллегии... Вчера на коллегии поправил министра".
"Не выяйзш,—училмегатучныйруковедопчель, профессор Баранов, когда через год после посгупденияв аспирантуру я написал диссертацию и попросил его разрешить мне защитить ее на два года раньше срока, -г- никтотебя непропустит. Высунешься-^ и получшиьпобашке. произнеси завтра на кафедре только одну фразу о том, что ты началдумать о своейзадаче. Исядь".
Я не послушался его, и на следующий день кафедра впервыеэа свою историю приняла решение, что сомневается в возможности защиты диссертации аспирантом Боровым.
"Ответил— отлично, не ответил—тоже ничего",— философствовал на экзамене один из моих преподавателей в Московском государственном университете и действительно ставил тройки всем желающим.
"Зачем же вы сказали на лекции, что "техника безопасности" — не наука"? — издевался надо мной преподаватель МИИТа — друг моего отца — после моей пятой попытки сдать ему экзамен.—Я из-за вас уже две недели-не могу пойти в отпуск, но не допущу, чтобы сын моего друга чего-нибудь'не знал о своей безопасности*. И ставил очередную двойку.
"Споритьс начальством —•все равночто мочиться против ветра *— смокинг становится влажным «... амбра", — делился со мной, доцентом кафедры, парторг той же кафедры.
Из государственной организации лучше всего увольняться не в понедельник, как думают многие, а в середине недели, например в четверг, чтобы два дня побыть дома одномуивсе обдумать.Это нетак мучительно, как бездельничать целую неделю, а потом еще не по-лучжн» удовольствия от субботы и воскресенья.
Когда начинаешь' вовую жизнь, надо постараться быть честным с самим собой.
Первый вопрос, который надо себе задать: кто ты,
Хозяин — это тот, кто создает рабочие места, кто

собирает людей, чтобы работать, кто управляет всем, но он же и несет всю ответственность за результат. Ответственность за людей, которые тебе поверили, за дело, которое ты начал, — бремя страшное. То, что тебе грозит, называется банкротством. Никто тебя не может выгнать с работы, ты сам себя нанял. Для многих банкротство — это выход из окна на пятнадцатом этаже или холодный, пахнущий смазкой металл во рту... или позор и для тебя, и для семьи, и для детей, и для друзей.
Но может быть и успех. Если ты умей, если ты честен с партнерами, если у тебя есть фантазия и если тебе повезет, хотя...
В сентябре 1989 года я вкалывал как сумасшедший и прозевал, забыв, закрутившись, день рождения дочери.
Она ждала какого-нибудь подарка, а я, приезжая домой после одиннадцати вечера, клял себя за забывчивость. А дочь ждала. На шестой день после дня рождения я закончил работу чуть раньше и, только проезжая мимо "Детского мира" уже после его закрытия, но еще до того, как дочь должна лечь спать, вспомнил о подарке. Проклиная себя и работу эту безумную, я целый час ездил вокруг дома, боясь увидеть вопрос в ее глазах, когда она откроет мне дверь.
А вот еще один вопрос выдержат ли близкие такую
жизнь, коща их спокойствие, благополучие зависят от твоих нервов и от какого-то там везенья, от цен на нефть или доллар, от порядочности партнеров или честности сотрудников? И что ответит тебе жена, которой ты только-только купил, может быть, первую в ее жизни дорогую шубу, когда ты скажешь, что дела идут плохо и ты должен все продать, все? Такова плата за настоящую свободу.
В1992 году один из министров правительства Гайдара предложил мне стать его заместителем. Я не просто восхищался этим человеком, я преклонялся перед его интеллектом.
Находясь рядом с ним и просто разговаривая, я испытывал высочайшее наслаждение; После первых фраз общения у нас всегда возникал какой-то творческий созидательный резонанс. Но от заманчивого предложения я сразу отказался, потому что уже не мог служить ничьим заместителем. Быть хозяином себя, своего дела, не директором или управляющим, а именно хозяином — это наркотик, который перестраивает психику человека, его жизненные установки.
В бытовом, житейском смысле хозяин значительно менее свободен, чем любой его работник. Он как бы делит пространство личной свободы между всеми своими работниками, партнерами и всеми, с кем он связан делом,: даже с врагами и конкурентами.

Работник лишь временно предоставляет хозяину право на обычно незначительную часть пространства своей личной свободы.
"За такие деньги я с вами работать не буду".
Трудно представить себе хозяина, произносящего эту фразу своим работникам.
Меня ни разу не увольняли по сокращению штатов, но я много раз наблюдал, как это делалось в советских учреждениях. И никогда начальник не подходил к подчиненному и не говорил: "Я тебя увольняю, потому что ты плохо работаешь'*. Это всегда обставлялось подленькими, частенько закрыв тыми собраниями с парторгом и профоргом, на которых увольняли именно тех, кто больше и лучше других вкалывает. А все потому, что никому и никогда не нужен был результат работы.
В декабре 1990 года создавались команды для работы в различных отделах биржи. Дали несколько объявлений в газетах, и поток людей самых разных специальностей часами обрабатывали специально созданные комиссии.
С момента основания и до сегодняшнего дня для сотрудников РТСБ существует только три проступка, за которые они могут быть немедленно уволены, какую бы должность они перед этим ни занимали: нечестность по отношению к бирже, невнимательное
или некорректное отношение к любому посетителю и произнесенные сотрудником слова: "Это не мое дело".
Одну из команд для информационного отдела создавали из молодых девушек, которые умеют улыбаться и вежливо общаться с акционерами и клиентами, владеют компьютерами, знают информационные системы и многое другое. Но главное, чтобы они смогли работать командой. Ненормированность их рабочего дня означала, что, получая почасовую оплату, они долхвы быть готовы работать в любое время суток и так долго, сколь это необходимо.
Через несколько месяцев так яировзошло> Очередная попытка одной из мафий контролировать операционный зал увенчалась успехом,
"Сломалась" часть охраны. Наша служба безопасности в пятницу вечером диагностировала "пролом". В два часа ночи с пятницы на субботу началось совещание экспертов, которые к пяти часам вечера-» субботу определили все, что нужно сделать к девяти утра понедельника. "Сломанную" охрану тут же уволили. Оставалоа>сменитьнароли и пропуска для нескольких тысяч-человек, внести все необходимые изменения в < компьютерные базы данных и организовать новый ре-[ работы. Такую работу выполняли в норма/
условиях за полтора месяца. Теперь требовалось сделать ее за 32 часа.
Девочки начали в 12 ночи с субботы на воскресенье.^ "Я надеюсь* мы сможем -им заплатить двойную | ставку за ночную работу?" — робко спросил их руководитель, который сам работал бесплатно, потому что являлся акционером — одним из хозяев биржи.
В понедельник в девять утра работу закончили, но девочкампришлось проработать еще весь понедельник до закрытия биржи.
За два месяца до этого случая я попросил руководителя группы включить туда одну "блатную" девочку. Через неделю она по общему решению группы сидела дома, но получала зарплату за весь рабочий
день- ."Женский конфликт?" — спросап я ее, подписывая через месяц заявление об увольнении.
"Да нет,—сказала она» <— я действительно не умею крутиться так, как они, и не понимаю, зачем им это
надо". :
Психология хорошего работника очень близка к психологии хозяина. И хорошему работнику нужна самостоятельность, и у него возникает желание нести ответственность за результат своей работы.
Тот, кто сомневается в себе, должен попробовать сначала стать хорошим работником. Так, во всяком случае, в самом начале своей карьеры поступил я.
Со своим другом, хозяином довольно большой фирмы, я договорился, что буду на него работать, но автономно.
Мы решили, что он оплачивает рекламу моих услуг — научные консультации, предоставляет помещение, оборудование для работы, бухгалтера, шофера и выплачивает зарплату сотрудникам, которых нанимаю я сам. Все это в течение трех месяцев, до тех пор пока моя часть его фирмы не станет рентабельной.
Распределение дохода: 50 процентов—ему, 50 процентов — в мое распоряжение.
Через месяц, когда я еще ничего не заработал, но
почти ничего и не истратил, он предложил мне стать
совершенно самостоятельным и отчислять ему 20 про
центе* за "крышу" и услуги бухгалтера, если таковой
понадобится, в чем мой друг начал сильно сомневать
ся. К тому времени я уже серьезно трухнул. "Неужели, — думал я, — у меня так ничего и не получится?"
Взяв триста рублей, я пошел в рекламный отдел одной из московских газет и дал два объявления. Одно объявление об услугах научного центра, а другое, как я тогда решил, должно было бы подсказать мне, в каких видах услуг нуждается рынок, люди.
Я умел многое: строить дома, водить и ремонтировать автомашины, учить студентов и готовить школьников в вузы, управлять автокраном и работать на токарном станке, писать программы и руководить научными разработками и многое другое.
Во втором объявлении я написал: "Окажу услуги в любой области". В объявлениях значился мой домашний телефон.
Как и следовало ожидать, второе объявление

"рынок" воспринял как брачно-адюльтерное. Нет худа без добра. Пока я ждал реакцию на первое объявление, меня развлекали отреагировавшие на второе, хотя попадались и серьезные предложения: несколько раз по поводу обмена квартир (работа маклера), ремонт автомобилей, различные поручения съездить, привезти-отвезти, два журналиста интересовались реакцией людей на мое объявление, и один звонок, который закончился вызовом меня в районное отделение милиции, потому что я не мог точно сказать, что именно имел в виду, а звонивший никак-яе сознавался» что ему надо, — чиновники от безопасности очень не любили непонятное.
По основному объявлению звонили мало. А когда узнавали, что необходимо иметь дело с центром научно-технического творчества, то есть ^кооперативом, а не с государственной организацией, то отказывались.
Один раз дело чуть не увенчалось договором, но я не . смог при переговорах показать "солидность" фирмы. Эту науку тоже пришлось затем осваивать.
Наконец я получил нужное предложение. Позвонил руководитель отдела государственной организации, у которого "горела" научная тема. Горела она у него так сильно, что когда он узнал о кооперативе, то решил даже попробовать уломать свое начальство.
Работа эта по тогдашним расценкам стоила примерно 200 тысяч рублей и рассчитана была на лабораторию человек из десяти—пятнадцати, хорошо вкалывающих в течение года.



Денег у него оставалось 20 тысяч, а времени два
месяца. г
Когда я узнал от него, ч*о это будет первый договор его организации с кооперативом, то предложил хитрый ход. Я уговорил его составить два договора: на 600 рублей — постановка задачи и 20 тысяч — решение. Первый договор должен был расслабить его начальство и бухгалтерию, им не тйк страшно будет заключать договор с кооперативом — всего-то 600 рублей.

Так и произошло* Мы их уламывали всего в течение двух недель и уговорили.
Получив последнюю подпись и печать на догово
ре, я приехал домой и за ночь сделал работу и напи
сал отчет на 50 страницах, а кроме того, все приемос
даточные акты, отзывы, заключения и прочее.' Когда
я работал в лаборатории, на это у нас уходило месяца
два-три. Очень помогли мои небольшие юридичес
кие знания при оформлении договора и других нуж
ных документов. -
Я очень жалел главного бухгалтера этой солидной организации, который чуть ли не со слезами на глазах, приговаривая, что его точно посадят за сотрудничество с кооперативами, подписывал финансовые документы на 600 рублей 00 копеек за работу, которая стоила, и это все понимали, в сто раз больше.
Но брешь в крепости, защищающей государственную экономику от новой экономики, была пробита.

За час мы оформили новый договор на 20 тысяч и быстро его подписали.
Вместе со мной в группе вкалывало пять человек.
Работу инженера выполнял профессор-математик с
мировым именем. Работу программиста и девочки-
оператора делал человек, который через два года воз
главил научно-исследовательскую тему в США. Ира
Хакамада исполняла функции экономиста и курьера.
Через две недели мы все сделали. Наверное, нет необ
ходимости говорить, что все получали одинаковую
зарплату — 500 рублей в месяц, «о работали разное
количество месяцев. ....-, г
Через некоторое время, когда я руководил уже своим кооперативом, мы решились на хамскую по тем временам акцию. Четвертый наш договор стоял 70 тысяч рублей. Основной там была работа программистов. В обычной ситуации ее выполняли полгода человек восемь, но, как обычно, все горело и надо было сделать за два месяца. Оценив все возможности, мы поняли, что не успеем к сроку, потому что программисты должны были бы жить и ночевать у компьютера, чтобы уложиться в отведенное время. Но даже и в этом случае из-за несогласованности они бы не справились, не успели.
Решение, как гениальное озарение, пришло одному из нас.
У знакомых торговцев компьютерами мы арендовали мощный персональный компьютер, наняли известного нам гения-программиста, заключив с ним одним договор на всю работу по написанию программы на 25 тысяч, и поставили компьютер к нему на кухню.
Когда я потом разделил 25 тысяч на 500 рублей в месяц, то получилось 50 месяцев, или 4 года. О ужас, подумал я, ведь мы его забыли предупредить о том, что зарплату придется получать частями.
Еще с одним математиком я ставил задачи, писал алгоритмы, девочки и мальчики носились вокруг нас и между нами с бумагами и документами, два инженера все время ремонтировали перегревающийся компьютер, шофёр возил документы и продукты, все кипело.
"Слушай, — спросил я программиста через полтора месяца, когда работу завершили и мы вместе отмывали спиртом клавиатуру компьютера от жира, потому что он ел, чтобы не терять времени, прямо на ней, — а ты действительно не боишься получить всю сумму сразу?"
"А чего?— моргал он красными от хронического недосыпа глазами.—Меня все равно с работы уволили. Командировка заграничная накрылась. Мне теперь только в кооперативе и работать. Но сначала отосплюсь".
Он отсыпался месяц. Все 25 тысяч заплатили ему сразу.
Это произошло в тот очень короткий промежуток времени, когда я являлся еще и главным бухгалтером кооператива. Через месяц у нас появился настоящий бухгалтер, который потребовал, увидев в ведомости

зарплату только для одного человека на 25 тысяч рублей, составить акт ревизии деятельности предыдущего бухгалтера, где были словаоего, то есть моей, преступной безответственности и недопустимости...
Черт его знает, почему меня не посадили? Финансы тогда тоже находились в области идеологии.
За полгода я успел побывать председателем нескольких кооперативов, главным бухгалтером, юристом, агентом по рекламе, специалистом по общественным связям, кассиром, шофером, курьером, руководителем проекта, математикам, машинисткой, уборщицей, электриком...
Моим первым офисом стала квартира друга, кото
рый, уехав в Англию, оставил ее мне для охраны. Мы
убирали эту квартиру по очереди, лока вдруг не по
няли, что можем себе позволить уборщицу. Руково
дительница групп наших медсестер Маша Домникова
порекомендовала мне семнадцатилетнего парня, кото
рый работал у них из принципиальных соображений
ненавидел совок. Я его взял.
Через несколько месяцев он свободно работал на компьютере, разбирался в юридических вопросах, выполнял сложную работу, связанную с переговорами, руководил уже несколькими специалистами, но продолжал убирать помещения — таков был контракт.
Сегодня, спустя два года, он руководит самым крупным в стране отделом ценных бумаг на РТСБ.
В те времена и мне приходилось стопкам* читать дурацкие книги: "Бухучет и отчетность", "Налоговые правила", "Юридические основы..*", "Советское законодательство о...". Я читал их, чтобы выжнтЬ) чтобы выжили мы все.
На ежемесячном собрании "финансовой группы" я предложил выбрать председателем очередного кооператива одного нашего молодого сотрудника — пусть учится руководить.
"Кто будет председателем, неважно» — заключил
один из наших стариков, — но главным, хозяином
будет Боровой. И не "помогай" больше никому, Костя,
руководи". -
Я согласился.

12:34 am - ГЛАВА 3 Первый поцелуй 2

В конце 1989 года во всех кооперативах, которые мы создали, крутилось человек двести/ Почти каждый день рождалась новая идея о том, чем бы еще заняться. Приходили знакомые и незнакомые люди и предлагали начать новые дела. Возник поток но созданию новых кооперативов. Основной проблемой всеща были руководители, менеджеры, — честные, свободные; раскованные, способные самостоятельно действовать и разумно рисковать люди. Можно найти финансовый источник, разрешить все остальные трудности, но первый шаг всегда связан с выбором человека, которому не страшно доверить дело. Мы разрабатывали
специальные тесты, советовались с психологами, но главным я всегда считал разговор глаза в глаза.
Однажды ко мне пришел молодой человек, только
что окончивший институт, и предложил, арендовав
этажи в плохих гостиницах, переоборудовать там но
мера, нанять новых высокооплачиваемых сотрудни
ков, сделать "западный стиль" и сдавать эти номера за
доллары. Мне нужно было доверить ему, незнакомому
мне человеку, огромные деньги. Через полчаса разго
вора-теста я понял, что не только могу ему доверить
деньги, ноихочу этосделать, — такочевидяодлвменя
было, что передо мной этот редкий тип гення^менед-
жера. •. ■ ■
Через четыре месяца на каждый вложенный доллар мы получили сто долларов прибыли. Сегодня он — один из руководителей РИНАКО. -
Безумный количественный реет кооперативов соп
ровождался, как обычно, высокочиновной брехней об
их ответственности за то, что исчезли товаре, сокра
щается производство, расцветает- спекуляция. Чинов
ники твердили одно и то же: не хотят производить-*~
только ix^pryiOT, выпускают на госув^рствениом обору
довании, а продают по свободным ценам, слишком вы
сокие цены -^ народ возмущен, слишком низкие це
ны — подрывают госторговлю (наверное, торгуют во
рованным)... ■. - .
Если ничего не производят, то почему виноваты в падении производства, в исчезновении товаров?
Если высокие цены, то ведь можно просто не покупать —налога-то платятся, деньги-то за аренду поступают исправно.
Не нравится, что производят на государственном оборудовании, так продайте им—пусть производят на своем.
Если спекулируют отечественными и импортными товарами, так ведь сдерживают падение производства, двигают и мучаются с низкокачественной родной продукцией и развивают конкуренцию, торгуя импортом.
Эти ответы — очевидные истины — не интересовали узколобых экономистов. Задавая вопросы, коммунисты, как всегда, быстро давали нужный им ответ.
Есть еще один вопрос, ответ на который я очень хорошо знаю из общения с людьми, из социологических исследований и, главное, из собственного опыта.
Каковы мотивы действий тех, кто в 1988 и 1989 годах ив последующие годы начинал заниматься предпринимательской деятельностью?
Я не имею в виду чиновников, распродающих в Москве и Санкт-Петербурге здания и землю за безумные взятки, чиновников, впаривающих невосполнимое достояние России за бесценок и получающих от прибыли за этот бандитизм ничтожные крохи в виде взяток (ограбил на миллиард — получил двадцать миллионов). Я говорю о простых гражданах — инже-

нерах, экономистах, рабочих... которые ринулись в эту предпринимательскую пучину.
Неужели кто-то думал, что ими движет только алчность, только желание зарабатывать огромные деньги? Но ведь нет этих огромных заработков.
Недавно мы пересчитали зарплаты брокеров РТСБ,
исходя из интенсивности и реальных часов работы, и
получилось, что эти мальчики и девочки зарабатыва
ют по крайней мере в 3 раза меньше среднего чинов
ника.
Неужели кто-то из психическ» нормальных людей считает, что существует какой-либо денежный эквивалент собственной жизни, жизни и здоровью родных, близких людей? Сегодня это не теоретические рассуждения, а реалии жизни. Мафия уже пытается контролировать не только палаточки,.во и крупные предприятия, банки.
Но, кроме наковальни, есть ведь еще и молот. С 1988 года и по сегодняшний день каждое заявление руководителей государства об усилении борьбы с чем бы то ни было оборачивалось карающим мечом прежде всего против предпринимателей. Многие после очередной кампании, взошедшей на идеологических дрожжах, попадали в тюрьму.
Я говорю это не для красного словца. Правозащитная секция Партии экономической свободы, которой руководит Виктор Сокирко, занимается сегодня сотнями не просто несправедливых судебных решений, а в большинстве случаев абсурдных.
Рядовой сотрудник коммерческой организация: меняет свою зарплату, несколько десятков долларов, на рубли — тюрьма (валютные операции). Предприниматель, отчаявшийся от трехмесячных перечислений денег Центральным банком с одного счета на другой и терпящий от этого огромные убытки, платящий штрафы, снимает наличные деньги с» своего счета, чтобы самому перевести их, — тюрьма (махинации, нарушение финансовой дисциплины, использование слу* жебного положения и, я думаю, что никто не поверит,—взятка. Взятка самому себе). Каждый опытный юрист может доказать, что. любую подпись на финансовом документе по нашим законам можно квалифицировать как преступление,
ЛЮбуЮ. - Недовольство чиновников каким-либо предпринимателем —тюрьма. В провинции таких случаев сотни. Причинойможетстать сущий пустяк. Жена маленького административного царька городского, районного, областного масштаба капризно скажет, что ей не нравится наглое поведение этих выскочек — жена предпринимателя позволяет себе одеваться лучше всех.
Арест, опечатывание и конфискация документов, а
уж потом, на основании анализа финансовых докумен
тов, предъявление обвинения. ■
Так случилось и с Теняковым, арестованным 20 августа 1991 года, во время переворота. Арест, потом конфискация документов в организациях, где он давно не работал, а обвинение, построенное на анализе этих же документов.
" Как же вы арестовали его, не имея этих документов заранее?" -■
"А мы давно за нем следили".
"Так ведь его в Челябинске не было и документы все внутренние финансовые закрытые". .
"А у нас специальные методы» которые мы вам раскрывать не обязаны".
Это из моего разговора се следователем Тенякова.
Нужен свидетель-1— пожалуйста. Большой чело
век, которого несколько часов пытали допросами,
сломался и дал нужные показания о том, что он будто
бы давал Тенякову взятку за предоставленный кре
дит. Дал показания и тут же вылетел в Москву под
защиту прокуратуры. \
Предприниматель — не чиновник, он не может брать взяток. Он не может взять государственное, отщипнуть немного-в виде взятки, а остальное отдать. Ему отщипывать можно только от своего, от своей прибыли, а это — абсурд.
Неужели и этому может существовать денежный эквивалент—тюрьме, позору для себя, семьи, друзей, вшам барачным, уркам, пресс-камерам с извращенцами, с помощью которых выбиваются нужные показания, самооговоры.
Нет, нет, и нет.
Есть только одна вещь, ради которой человек готов всем пожертвовать: СВОБОДА.
Не право прийти на работу на час позже или возможность получать зарплату, ничего не делая» или право удовлетворять свое мелкое тщеславие издевательством над людьми, от тебя зависящими, и унижать их, а свобода настоящая, которая позволяет считать себя полноценным, сильным и независимым человеком, принимающим решения и несущим за них всю ответственность. Человеком, способным помочь жить другим людям. Человеком.
Великий русский философ Бердяев ставил свободу выше всех других ценностей человеческой жизни — семьи, религии.
Материальное благополучие — это уже производная от свободы, свобода свободы, награда, приз за смелость попытаться и стать свободным человеком.
Свой первый миллион я заработал в 1989 году. Тогда в обороте находилось мало крупных купюр. Я выложил пачки денег на стол, и они заняли довольно большое пространство. По тем временам это были огромные деньги — двадцать автомобилей "Жигули".
Что можно сделать с этими деньгами? Я рос в нормальной семье, меня любили родители и баловали — я был младшим, но почему-то мне всегда, даже когда я

стал взрослым, хотелось купить сложные технические игрушки.
Железную дорогу? Радиоуправляемый автомобиль? Но дочка играть в них ие будет, а у меня нет времени — уже тогда я работал от сна до сна и без выходных.
Шубу и бриллианты жене? Но сегодняшни бессребреница может завтра превратиться в ненасытную волчицу. Да и не согласится она получать такие подарки— станет переживать и бояться за меня.
Шубу и брюлики любовнице? Наона ценит меня за мозги, за искреннее к ней чувство. Спокойные подарки я ей и так дарю, и не дай Бог, если она не будет настолько свободной от меня, чтобы послать к черту, если разлюбит.
Машину? Ноя, еще будучи доцентом, купил две. Не в запас же — сгниет.
Квартиру? Но это головная боль — искать, переезжать. И так хорошо и достаточно иметь трехкомнатную.
Дачу? А зачем? Родительскую, чтобы не мучиться, я подарил сестре, которая теперь к ней привязана — яблоньки, парнички. Ограбили недавно— вытащили холодильник, чуть не сожгли. Зачем эта головная боль?
Одежду? Но я только что перестал работать доцентом и ходить в ненавистных мне костюмах, носить белые рубашки с галстуками. Я получаю удовольствие, когда могу одеваться как вздумается — свитер, джинсы и кроссовки.
Все уже есть в двух экземплярах.
Превратить в золото, валюту и спрятать? Но зачем? Заработать я их могу в любой момент, а если начнут сажать кооператоров, то все равно не поможет.
Триста тысяч пошли на благотворительность и театр.
Триста тысяч — на политику, демократам. Множительная техника, бумага, компьютер итипографские работы.
какого практического приложения научное исследова
ние. .
Еще пятьдесят тысяч я дал знакомому, начинавшему свое дело, на раскрутку. Через три месяца он меня предал, стал работать с человеком, которого я не уважал и с которым я не хотел находиться рядом.* Деньги не отдал. Получалось, что я заплатил за урок, преподанный жизнью.
Купил три куклы Барби для дочери.
Оставшиеся деньги долго возил с собой, они смешались с месячными поступлениями и растворились в них.
Я неуверен, что правильно объяснял мотивы моего решения. Мотивы.

- Интересно, что многие предприниматели никогда не сознаются в том, что у них именно такие причины поведения — интерес к делу и безразличие к деньгам как к результату, — они стесняются этого. Многие не любят, ненавидят патетику. Некоторые, наверное, никогда и не задумываются над истинными причинами своих действий—некогда, да и не интересно, болтовня все это.
Что стало побудительным мотивом моего письма Егору Владимировичу Яковлеву, председателю государственной телекомпании, в котором я написал-, что телевидение как организация работает отвратительно н все надо менять? Очень просто — мне было неприятно смотреть на этот бардак, и я захотел помочь хорошему человеку— Яковлеву.
Сначала он не понял этого и на встрече с журналистами назвал меня зарвавшимся нуворишем. А потом мы поговорили и он все понял и попросил помочь — так я стал его экспертом. И помогал.
Вместе с экспертами РЙНАКО мы через месяц разработали структуру финансовой группы, в которую должен был превратиться первый канал, чтобы стать сильным и финансово независимым. Лучшие головы думали об этом, предложили и подробно объяснили руководителям компании, зачем нужно начать создавать банки и инвестиционные компании, трастовые и лизинговые фирмы, почему отдельные редакции станут рентабе,
и люди начнут получать настоящие деньга, если станут независимыми, как не распределять помещения и технику, а рентабельно все это использовать...
Мотивы! Почему Эдуард Сагалаев, один из директоров компания, вдруг дал интервью и заявил, что Боровой хочет купить телевидение или перепродать его, заработав миллиарды? Непонимание, неопытность, ревность или... конкуренция. Ведь сегодня он купил шестой канал телевидения после нашего бесплатного "инструктажа", а я как говорил Яковлеву, что телевидение — это огромная бочка с дырами, наполненная шальными бюджетными деньгами, так и продолжаю это говорить новому "хозяину" телевидения — Братину.
Они слишком часто меняются: никто не хочет ремонтировать протекающую крышу и гнилой пол. Живут только сегодняшним днем.
В любой коммерческой организации опасны люди, не уверенные, что они пришли надолго.
За девять месяцев работы на телевидении я получил пятьдесят три тысячи рублей.
Недавно в одной из статей обсуждалась проблема моего финансового положения.
Говорят, что Боровой фантастически богат, писал журналист, иностранные и наши газеты повторяют друг за другом, что он самый богатый человек в России и в бывшем СССР.

Кто-то из предпринимателей утверждает, что он беден как церковная мышь. Что из этого правда, рассуждал журналист, а что ложь? Неужели блеф? Или это двойной блеф?
Отвечаю. \
Я руковожу, в некоторых случаях и владею, организациями, суммарный оборот которых десятки миллиардов рублей. "Прицепиться" к нескольким процентам, получать десять миллионов в месяц или даже в день — не проблема.
Самое простое и надежное, что я могу сделать быстро, — взять кредит и построить небольшое производство.
Можно поступить еще проще. Договорюсь по телефону о кредите в миллион долларов, по телефону поменяю его на рубли в одном банке, а потом назад в другом и по телефону же верну кредит.
Еще можно по дороге или по телефону купить акции и на следующий день продать дороже. "Цена", прибыль такой цепочки операций, может составить 100 тысяч долларов, или 70 миллионов рублей.
Я это могу и умею делать, но не делаю. Весь мой доход за 1992 год — все зарплаты и выплаты на РТСБ, в РИНАКО, в Российском национальном коммерческом банке, в Агентстве экономических новостей, во всех моих частных компаниях — был меньше двух миллионов рублей, то есть около четырех тысяч
долларов — четверть однокомнатной квартиры в Москве. Li .-
Почему? А потому, что у меня грех гордыни. Я хочу созидать — я меняю, улучшая, жизнь многих людей. Я хочу жить в нормальной стране. Я не хочу, чтобы в Москве, как в Нью-Йорке, на улицах валялись нищие и наркоманы, а людям мешали жить рэкетиры и бандиты. Я не хочу быть таким же богатым, как наши бюрократы, взятки которых выше любой возможной честной прибыли.
А деньги... В тот момент, когда многие граждане, для которых я сегодня работаю бескорыстно, скажут мне, что, все, спасибо, больше не надо, мы все поняли и дальше сможем сами, или скажут, что не верим, не хотим тебя и твоей партии, и я устану быть поводырем, я думаю, что в течение года я стану миллиардером... может быть, в долларах.
Но если этого не произойдет и мне позволят оставаться таким, какой я есть, я получу самое большое, то, о чем я мечтаю, — возможность остаться в благодарной памяти людей. Наверное, это тоже грех — быть лучше, чем можешь или чем о тебе думают. Но это грех малый, прощаемый.
И потом, у меня есть дети, которым я хочу оставить не золото, а свое доброе имя. Это больше, чем деньги.
Наверное, не страшно писать только о себе, когда понятно, что такие же принципы жизни у многих людей, сегодня, возможно, у миллионов.



Множество таких историй я слышал и знаю. Я не пишу об этих людях, не пересказываю эти истории, потому что могу ошибиться и обидеть кого-то или, не дай Бог, навредить.
Я мог бы подробно рассказать об одном фанатике из Хабаровска, который бескорыстно, на благое дело, отдал мне огромные деньги и постеснялся, считая неэтичным, попросить ничтожный кредит, когда вдруг попал в тяжелейшее положение; об одном из лучших ювелиров Санкт-Петербурга, который, как истинный художник, себе в ущерб, только из гордого чувства мастера пытался превзойти старых русских мастеров; о тамбовском предпринимателе, которому высокое чувство свободного человека не позволяло склониться перед мафией, и он стал сильнее мафии.
Недавно меня попросили написать предисловие к справочнику: сто самых преуспевающих и известных предпринимателей сегодняшней России.
Естественно, что включили в справочник имена людей, занимающихся открытым, честным, белым бизнесом. Но не из-за желания авторов, а из-за того, что "серые" и "черные" почти никому не известны, да и не любят рекламы, боятся ее.
Оказалось, что всех включенных в этот список я знал очень хорошо. Это были ученые — физики, математики, инженеры, люди с научными званиями (настоящими, не за должности), философы, эко-
номисты, историки... Все до одного люди творческие. Каждая встреча, совещание, на которых обычно присутствуют эти люди, проходят как научные семинары.
В перерывах они разговаривают не о золоте, бриллиантах, дачах, а о последних литературных и художественных новинках, о философии, нравственности. Историческим аналогиям, которые рождаются в их выступлениях, позавидуют профессиональные историки и философы.
Интеллектуальная элита. *
Взаимоотношения внутри этого сообщества требуют напряжения мысли, сравнимого разве что с шахматными поединками.
"Я не понимаю, как можно заниматься бизнесом в условиях, кода постоянно меняется юридическая и налоговая база, экономическая ситуация, когда нестабильна власть и значительная часть общества не понимает, что такое нормальная экономика?" — постоянно говорят крупные западные предприниматели и экономисты.
"А ще вы видели страну, — отвечаю я обычно, — в которой бизнесом занимаются ученые? Любой западный менеджер мог бы быть только лаборантом в наших научных группах, руководящих современным бизнесом в России".
Шахматные партии. .Замечания этих людей о

политике и политиках напоминают мне реплики гроссмейстеров, «шбдцу^я^чрр»» за шахматной игрой перворазрядников*
Анализируются не столько возможные ходы и стратегия, сколько предсказываются промахи, "просмотры", "зевки" каждого из игроков. Все это обычно основывается на работе сильнейших групп экспертов, которые есть у каждого из гроссмейстеров.
Ошибок не бывает. Те, кто ошибается, не попадают в список самых лучших, не выживают.
"Этот профессор из Грозного пользуется моделью выживания преподавателя вуза, в который по-ступают только за деньги, —он будет торговаться, чтобы удержать свою цену, и ни на какой компромисс не пойдет".
"Этот секретарь обкома из Свердловска моделирует отношения в политбюро или в ЦК — для него главное натравить всю свору на одного и сожрать его. Он заключит несколько временных соглашений внутри стаи".
"Этого полковника с манией и комплексами несостоявшегося генерала можно не учитывать. Его высокий рейтинг превратится в пузырь, если из него вынуть рейтинг "хозяина".


В сотнях таких шахматных партий приходилось принимать участие и мне.
Как-то мне понадобилось приблизить, подтянуть одного из гроссмейстеров.
"Старик, я получаю квартиру. Одолжи пятнадцать тысяч долларов" — отказывать в таких просьбах не принято. Легко раздавая кредиты на дачи и квартиры своим сотрудникам, обычно руководитель не может взять такой кредит сам — не принято, акционеры сморщат нос
Дать такой кредит, он точно понимал это, означало пойти на сближение, начать сотрудничество, к которому он тогда не был готов.
"Конечно, но я могу тебе его оформить только в долларах" — это вежливая форма отказа. Брать такой кредит под строительство, имея, например, свой банк, просто невыгодно.
"Согласен. Спасибо, что так быстро согласился" — это уже ирония. Но дебют был выигран.
"Ты не возражаешь, если я это сделаю через свою офшорную фирму?" Согласиться на такое означает то же, что и оставить в своей квартире чемодан с взрывчаткой и с радиоуправляемым детонатором. В любой момент офшорной фирмой могут пожертвовать, нарочно пустив ее в какое-нибудь нечистое дело, и дать утечку информации о тех, кто имел с ней отношения.
Миттельшпиль, казалось бы, проигран. Тем не менее последовала неожиданная жертва.
"Согласен".

И уже через месяц:
" Какого черта тебе понадобилосьблагодарить меня за кредит? Да еще через прессу". Взрывать чемодан с динамитом в собственном доме стало бессмысленным.
Это скорее цугцванг, чем выигрыш, но уже точно не проигрыш.
Все они очень талантливы. Но почти у каждого из них есть еще одна черта характера...
После того как наш театр "Модерн-Опера" уже функционировал, мы заказали макет декораций к спектаклю "Любовь Дона Перлймплина" у одного из самых известных в мире театральных художников — Валерия Левенталя.
Много раз и до и после этого случая меня просили принимать работы, в которых я ничего не понимал.
Макет показался мне замечательным, очень ярким, все в нем двигалось— спускалось на ниточках, вращалось и переворачивалось.
Как всегда и случалось в подобных ситуациях, мне было неудобно сказать, что я ничего в этом не понимаю, поэтому пришлось высказать несколько идиотских, непрофессиональных суждений, но тут же и выслушать в ответ небольшую лекцию гения. Удивительно легко с гениями — непостижимые, сложнейшие вещи превращаются у них в элементарные детские игрушки.
За чаем с бутербродами в третьем часу ночи мы разговорились. Я узнал о его новых работах в Париже и Нью-Йорке...
"А почему вы не уезжаете? Для вас время здесь еще не пришло. Вы, кстати, — сказал он, — очень похожи на тех, с кем я сейчас работаю в Париже, похожи многим".
Уже тогда я устал отвечать на этот вопрос, поэтому я дождался его версии.
"Несколько лет назад я понял, что мне для жизни кроме творчества нужно совсем немного, ну, например, плавленый сырок, чай... Я решил тогда, что уеду, когда в продовольственном магазине в моем доме исчезнет плавленый сырок. Месяц назад я зашел в магазин и обнаружил, что плавленых сырков больше нет".
Он остался.
разговор, который затеял я, касался создания в Париже нового русского ресторана. Для того чтобы сделать его необычным, новым, нужно было придумать стиль и какую-нибудь изюминку.
Мы договорились встретиться и обдумать это через неделю.
Через неделю Валерий Левенталь предложил идею ресторана "Русские сезоны". Подготовил и разработал эту идею и изюминки. Все это я получил в подарок. Гении необычайно щедры.
Для меня щедрость — одна из составляющих теста на гениальность.

В 1990 году мы собрали группу очень талантливых юристов для разработки части документов биржи.
"Ребята, ~ предложил я им тогда, — бросайте всей идемте с нами. Эти несчастные заработки вас не спасут. Нужно новое качество, нужно включиться в процесс, стать его частью".
Если бы они согласились, то сегодня стали бы известными и уважаемыми людьми, возможно, предпринимателями или, возможно, крупными менеджерами. Но они захотели остаться в своем потоке.
Недавно я их встретил в аэропорту—они встречали хозяина. На лбу у каждого я словно увидел тавро "неудачник".
"Как ты думаешь, почему они тогда ошиблись?" — спросил я их хозяина — известного банкира.
"Потому, что они ошиблись не тогда, а ошибаются всегда. Они — не гении".
Встречаются и шахматные игроки, и "случайно" сталкивающие рукавом чужие фигуры с доски.
Три месяца я вел переговоры о большом проекте с встающей на ноги и, как мне тогда казалось, перспективной фирмой.
Через несколько дней после подписания договора о начале сотрудничества я увидел свою фотографию в рекламе очень сомнительных акций, опубликованной в "Огоньке".
В таких случаях лучше никогда больше не садиться с таким партнером за один стол, что избавляет от необходимости пожимать ему руку.
Такие "гроссмейстеры" не попадают в списки лучших и порядочных.
Конкретно этот человек истратил огромные деньги, чтобы попасть на Олимп бизнеса, а все зря.
В этих шахматных партиях есть такой особый ход, как, может быть, рокировка, который называется "объединение".
В 1991 году мы хорошо освоили этот ход и успешно применяли его вплоть до середины 1992 года.
Когда две крупные организации объявляют о прекращении конкуренции и о возможном объединении, это означает смерть десяткам мелких организаций, использовавших конкуренцию "больших" для своего существования.
Недавно в "Коммерсанте" было напечатано об очередном объединении. Я узнал об этом событии по совершенно ненормальному хохоту десятка идтих экспертов; обсуждающих это событие в соседней комнате.
Объединяться пытались игроки с первым юношеским разрядом против гроссмейстеров.
Ио все это происходило уже тогда, когда лавочки начали превращаться в жилища и в дворцы, а в 1989 году количество кооперативов росло, но приближался момент достижения нового качества в развитии рынка — рождение биржи. И сделали это возможным несколько десятков человек, которые, собравшись вместе, даже и не поняли тогда, что они —

12:35 am - ГЛАВА 4 Команда смертников 1

КОМАНДА СМЕРТНИКОВ
Когда б вызнали, из какого сора Растут стихи, не ведая стыда.*
А»А Ахматова
Биржа родилась в октябре 1989 года у меня в квартире, на кухне.
Много, много раз задавал я один и TO^page вопрос разным людям: "Что будем делать с корриуниста-
V
Имелись в виду, конечно, не члены паМрш» а эта ужасная бестолковая система, о которой i|pi говорили, что это ворота в рай земной, в комЫфр(§вм.
Ситуация тогда была сложной. Множено маленьких коммерческих органиааций-коошдотивов пытались выжить поодиночке! Всех душили Чдни и те же проблемы: отсутствие собственности ж невозможность ее приобретения и, следовательно, невозможность связать бизнес с каким-либо произведет-

вом. Ну и конечно, сильнейшее психологическое давление со стороны государства.
"Кооперативы занимаются только посредничеством, спекуляцией. Ничего не хотят производить. Перекупают товары. Из-за них пустые полки", — врали каждый день дебилы от экономики, от председателя Совета Министров до следователя ОБХСС.
Сильнейшее экономическое давление. Безумные цены за аренду помещений, причем обычно взятки в десятки и сотни раз превышали официальную оплату.
Чуть-чуть стало получаться у кооперативных кафе — и тут же: "нельзя, нельзя, нельзя".
В первом кооперативном кафе на Ленинградском шоссе все напоминало праздник: чисто, хозяин, который здоровается с гостями и действительно рад всем, официантка, которая подает графинчик и переливает туда запрещенный кооперативным кафе коньяк, принесенный нами, и шепотом: "Вы уж не подведите. Если милиция придет с проверкой, сознайтесь, что это ваш коньяк, а то нас закроют".
Только советский человек мог понять, что значили эти слова. Это было как в тайном обществе единомышленников, решивших умереть, погибнуть, но жить по-человечески. А за стенами — совдепия с ее волчьими законами, которые все начинаются со слов "запрещено" и "наказуемо": работать поздно вечером и ночью, алкоголь, видео в кафе, развешивать на стенах



98

99

картины и продавать их, создавать собственную охрану, нанимать милицию...
Только-только начало получаться у медицинских кооперативов: в руках лучших специалистов заработало прекрасное оборудование, появились невиданные нашими людьми методы лечения и услуги, чуть начали обретать почву под ногами травники, экстрасенсы и психоаналитики, и тут же—категорически запрещено.
Услужливая, продажная, к сожалению, тоща вся, пресса начала описывать ужасы коммерциализации "в области общественного питания" и медицине.
А уж что Верховный Совет СССР творил с посредническими организациями, которые в нормальной экономике делают самое главное — организуют конкуренцию и по численности превосходят все другие области деятельности людей, и передать невозможно. По-моему, они испытывали некоторое разочарование, просто запретив эту деятельность в 1990 году, потому что предпочли бы занрет, потом расстрел, а уж потом и четвертование. Маленькие посреднические организации уничтожали самое сердце централизованной распределительной экономики.
Бросив всякую борьбу с преступностью, оставив все свои дела, сотрудники служб МВД и КГБ кинулись выяснять мотивы экономического уголовного преступления светила науки — профессора медицины, полу-

чавшего за свой труд в кооперативе в два раза больше, чем в "кремлевке".
Уже и в 1993 году, через несколько дней после заявления премьера Черномырдина о "нежелании строить рынок лавочек", они как с цепи сорвались, окружая и громя палаточки у станций метро. Окружали, как партизан в лесу, и проводили тотальные проверки, обнаруживая, что одна из сотен палаток не имеет лицензии на торговлю, и трубили об этом через все информационные каналы, как о величайшем своем достижении.
Тут же брали взятки, конфисковывали понравившиеся товары и, конечно же, без ордеров на обыск обыскивали, без права проверять проверяли — мафия. А неприкасаемая "головка" мафии усмехалась: "Ну что ж, у каждого своя работа, всем надо давать жить".
И руководитель одной из таких проверок договаривался с боссом мафии, в районе контроля которой проводилась проверка: "Нам нужен один торговец без лицензии, три случая торговли товарами без сертификата качества, один случай торговли краденым".
"Бу зде, начальник".
Недавно мне показали оперативную видеозапись переговоров ОМОНа и главарей мафии о дележе средств, выделяемых торговым домом на охрану своих объектов.



100

101

"Кстати, ребята, а не могли бы вы нам помочь легализовать два "макарова"? Они чистые — в армии взяли".
"Почему ж не помочь, если мы сейчас договоримся об охране и деньгах".
Переговоры шли прямо в помещении клиента.
Трудно поверить, что это правило, а не исключение, но это так. Правило, построенное на праве государства все запрещать своим гражданам.
Мелкое тщеславие микроскопического чиновника, не разрешающего, контролирующего и запрещающего — только в этом он видит смысл существования, иначе зачем же он превращает все вокруг него в выжженную землю, не приспособленную для жизни нормальных людей. Мафия — это он, запрещающий гражданам владеть собственностью ("Мы не допустим разбазаривания народного достояния"), поэтому и живут граждане на птичьих правах в своей стране, им не принадлежащей.
Что, казалось бы, страшного, если коммерческая организация создаст свою вооруженную охрану? Ведь используются те же профессионалы, только проверенные трижды, четырежды, — малейшее пятнышко на репутации такой организации — смерть для нее. Это в милиции возможны банды из ее сотрудников, раскрытие которых не приводит даже к отставке министра. Только намек на связь коммерческой организации с

криминальным миром приведет к ее банкротству. Кто же захочет иметь с ней дело и вредить своему имиджу?
Российский национальный коммерческий банк, как и любой банк в России, обязан по закону держать милицейский пост на входе — слишком большими материальными ценностями он оперирует. Но создать свою вооруженную охрану — категорически запрещено. В результате три пояса охраны: милиция, сотрудники которой не отказывают себе в возможности конкурировать с банком и постоянно пытаются либо приторговывать валютой, либо при случае вымогать с клиентов маленькие деньги за вход в банк. Следующий пояс охраны блокирует самодеятельность милшщи. И наконец, настоящая охрана, пользующаяся самыми современными средствами защиты. То есть "охрана", охрана от "охраны" и настоящая охрана.
Смешно? Не очень. Особенно когда узнаешь о случаях использования "охраны" самыми опасными криминальными структурами.
Общее правило таково: любой запрет и дополнительное регулирование — подарок мафии.
В декабре 1992 года правительство Москвы приняло известное решение о запрете коммерческой торговли шампанским.
Эксперты ПЭС сразу же сделали заявление о том, что вся разница, как чистая прибыль между ценой регулируемой и рыночной, попадет к мафии. Не так, как в нормальной ситуации, когда разница между ценой продавца и покупателя сначала поступает



102

103

предпринимателям, облагается налогом и возвращается частично государству, хотя незначительная часть всегда, к сожалению, отойдет к мафии, а именно как чистая необлагаемая налогом прибыль впитается криминальными структурами.
У всякой идеи есть родители. Кто толкал, продавливал это решение? Узколобый небритый бандит? Или маленький тихий бледный чиновник? Оба и вместе. Только так они могут работать, поэтому по отдельности они не опасны, а вместе — сила, мафия.
Как только в 1988 году народ потек в видеосалоны — моментальный запрет на все видеосалоны. Ах да, простите, комсомольцам разрешили, но только им, молодым коммунистам, для "развития их творческой активности".
Может быть, эта мысль покажется парадоксальной, но первый рэкет ( бандитский рэкет) возник именно как защита от рэкета государственного.Самыми опасными людьми для первых кафе оказались не бандиты, а милиция, ОБХСС, санэпидемстанции, пожарники, налоговые инспекторы и вымогатели-арендаторы. С ними-то и улаживали отношения первые "защитники".
Уважаемые бескомпромиссные борцы с коррупцией и организованной преступностью, ответьте, пожалуйста, на вопрос: кто создал коррупцию? Кому она, как говорили древние, выгодна? Просьба записать ответ.

Что такое организованная преступность? Банда уголовников или все-таки банда уголовников и обязательно... Запишите ответ.
Кто сегодня будет бороться с преступностью? Если вы все три раза написали "чиновник" или "бюрократ", вы ответили правильно. Теперь мы вместе можем ответить на вопрос о результатах давно начатой и время от времени реанимируемой борьбы с организованной преступностью:
Существует только один способ лечения — бороться с причинами болезни, а не с ее проявлениями.
Основная причина наших болезней — паразитирующая на обществе огромная и ненасытная административно-командная система.
Когда я узнал, что те же самые толстомордые бюрократы — заместители председателя Мосгорисполко-ма стали министрами демократического правительства Москвы, то я понял, что мы, москвичи, миллионами долларов уже не отделаемся от них, только миллиардами.
Они сделают все возможное и невозможное, чтобы сохранить и защитить свой распределительный за взятки совок.
К концу 1989 года в экономике стали доминировать товарообменные операции — родилось слово "бартер". Часть товаров и сырья оказалась недоступной даже за взятки.



104

105

Одну из таких ситуаций мы исследовали подробно. Завод, производящий пылесосы, обязали продавать их по госцене в полтора раза ниже себестоимости. Он мог существовать, только обменивая пылесосы на сырье, да еще получая дотации. Эти несчастные пылесосы попадали во все постановления о фиксированных ценах и запрете на экспорт. Это было производство, которое не могло и не должно было существовать.
В дискуссиях на кухне мы сформулировали основные проблемы экономики.
Во-первых, требовалось создать высокий уровень ассоциативности коммерческих структур с подключением к ним госпредприятий.
Во-вторых, требовалась альтернативная Госснабу рыночная система распределения и торговли, и главное "пол", площадка для полной конкуренции.
Я помню абсурдную ситуацию, когда, арендуя смену на деревообрабатывающем комбинате, мы сделали огромную партию столярки ценою чуть ниже государственной, но реализовали ее с безумными трудностями, так как эти товары не были включены в систему распределения Госснаба.
Мы придумали схему, образно представлявшуюся нам семенем, которое, вырастая, создает необходимую рыночную инфраструктуру. Кстати, символ РТСБ — двудольное семя.
Вырастая, такое семя должно было сти-

мулировать возникновение, размножение и рост новых семян — центров роста рынка.
Каждая возникающая биржа, чтобы жить и функционировать, должна создавать вокруг себя десятки и сотни организаций, ведущих на ней торговлю. Любые инвестиции, вложения капитала становятся коллективными, то есть всегда корпоративными. Биржа должна притягивать к себе государственные организации вместе с их собственностью и инфраструктурами, которые только так и выживали бы в рынке.
Одним из наших акционеров стало отраслевое республиканское министерство. Мне хватило часа разговора с министром, чтобы он понял, что ему значительно выгоднее -прикрыть свою лавочку и начать работать как частная брокерская фирма. Через месяц министерства не стало.
Кроме того, на генетической спирали этого семени были записаны все типы новых для нашей экономики организаций: трейдинговые компании, брокерские фирмы, трастовые компании, инвестиционные фирмы, торговые дома, ассоциации производителей, холдинговые компании и даже прототипы новых политических форм ассоциаций.
В конце 1989 года я провел месяц в Нью-Йорке, объясняя многим, что я хочу создать в России



106

107

биржи. Смеялись все. Один из моих друзей, которого я мучил больше всех по поводу бирж, предложил заплатить мне десять тысяч долларов, чтобы я прекратил эти разговоры и суету.
Я дал объявление в "Новом русском слове": "Предприниматель из СССР готов обсудить возможности сотрудничества" — и получил поток звонков с предложениями, конечно же, на телефон моего приятеля.
Поездка оказалась очень полезной. Я собрал и перечитал огромное количество литературы. Мне пришлось купить специальный чемодан для книг и журналов, хотя больше половины из того, что я привез, — "антисоветская литература".
В начале 1990 года группа юристов и экономистов уже работала над документами и структурой биржи и над типовыми контрактами.
Понимая, что биржу могут не зарегистрировать, в феврале мы создали ассоциацию "Деловое сотрудничество и социальное развитие", у которой в перечне видов деятельности значилось создание биржи и организация ее работы.
Как я и ожидал, при регистрации ассоциации вопрос о бирже возник и тут же был снят.
Тогда, в начале 1990 года, разговор о биржах выглядел так же абсурдно, как и о возрождении Геральдического Совета Его Императорского Величества, —

чиновники исполкома тупо взглянули на совершенно ничего им не говорящее слово "биржа" и не стали придираться — пусть чудят кооператоры, не опасно.
А зря. Это было опасно, и я понимал это. В то же время я обратился к знакомым психоаналитикам, чтобы они помогли мне преодолеть страх, инстинкт самосохранения. Я представлял себе, как примерно будут развиваться события в следующие полтора-два года, и у меня появились основания позаботиться о себе.
Кроме этого, неожиданно для меня Ира Хакамада отказалась работать "фигурой на виду", (как мы тогда говорили, отказалась "торговать рожей"), и общение со средствами массовой информации, которое мы предполагали поручить Ире, предстояло мне.
Первый же телевизионный журналист, который сделал передачу о бирже в апреле, не смог преодолеть искушения и сказал, что вот и биржи появились и биржевики, и скоро миллионеры на биржах появятся, и выразительно посмотрел на меня.
Со стороны рэкета я не ожидал особых проблем, потому что наша организация была совершенно прозрачной, но уже тогда меры мы принимали серьезные: и оборона, и разведка работали и укреплялись новыми людьми.
Любая биржа — это прежде всего информационная система. Сергей Петров, с которым мы тогда познакомились, занялся именно этим. Центральная телефонная станция связи МПС согласилась создать вместе с нами коммерческую систему. Первый "краси-



108

109

вый" номер телефона, который я вымолил у Москви-тина — начальника станции, а сегодня одного из руководителей биржи, — 262-80-80. Он и теперь работает как телефон биржевого канала. Тоща же родилось название "биржевой канал".
Кстати, о названиях.
После повторного утверждения биржи в октябре нам потребовалось придумать название для организации, которая профессионально работает на бирже. Выбор невелик. Либо брокерская фирма — английский вариант, либо маклерская фирма — немецкий вариант. Последний казался предпочтительнее, поскольку был связан с историей русских бирж, но я тогда действительно слишком начитался американской литературы, поэтому чаще употреблял английский вариант. Когда мы думали над названием, то хотели каким-нибудь способом добавить совковости — слишком уж много директоров госпредприятий окружало нас тогда и стоило как-то потрафить им. Я предложил: брокерская контора.
Юрий Милюков, председатель совета Московской товарной биржи, тогда очень издевался надо мной за это название, но оно прижилось. И даже попало в постановления и законы.
В январе 1992 года во время встречи предпринима-

телей с Р.И.Хасбулатовым мы с ним немного поспорили о функциях посредников.
"А вы хоть знаете, что такое брокерская контора?" — вдруг спросил он меня довольно агрессивно.
Мне пришлось его немного удивить.
"Конечно, знаю. Ведь я и придумал это название".
Другой смешной случай, связанный с этим действительно дурацким названием, произошел совсем недавно. В своем интервью один из моих критиков утверждал, что Боровой и не бизнесмен вовсе и биржу не он организовывал.
"Да я еще до появления Борового, — утверждал он запальчиво, — имел свою брокерскую контору".
Но это особый случай агрессивного дурака. Может быть, я его когда-нибудь опишу, он интересен как патология советского чиновника, слишком авантюрно входящего в рынок, этакий Чичиков, скупающий просроченные экспортные лицензии на нефть.
Итак, 2 апреля 1990 года после долгого перерыва была учреждена первая в России биржа — Московская товарно-сырьевая биржа. Об этом событии сообщили газеты, и об этом же целый день извещала бегущая строка на Московском канале телевидения.
Московской, официально по крайней мере, наша биржа так никогда и не стала, а стала Российской.
7 апреля я послал торжественное обращение о происшедшем замечательном событии мэру Москвы



по

ш

Г.Х.Попову и заверил его, что мы собираемся не только создавать рыночную инфраструктуру, но и помогать в решении проблем Москвы.
Обращение осталось без ответа.
Когда мы попытались зарегистрировать нашу биржу, то даже в приеме заявления нам отказали, сославшись на то, что нет регламентирующих документов.
На учреждение пришло около 50 человек от 40 организаций, и 28 из них создали биржу. Был выбран президент и Биржевой совет, в который вошли руководители всех организаций. Следующие полгода мы собирались один раз в неделю. Биржевые сессии проводились также один раз в неделю. На первом же Совете мы решили не делать подарков ОБХСС, поэтому сделки нигде не регистрировали.
На собранные с каждого 100 тысяч рублей мы содержали биржевой канал и наняли первых штатных сотрудников — человек двадцать.
Мой личный взнос — компьютер, первый компьютер биржи IBM PC AT, который стоил тогда 65 тысяч и который я купил за год до этого за 18 тысяч рублей.
А вскоре появилось интервью одного из высших чиновников Москвы И.Н.Орджоникидзе, занимавшегося самой крутой в Москве деятельностью, внешнеэкономической. В своем интервью он говорил о том, что не позволит, чтобы какие-то непонятные биржевики использовали в названии ссылку на Москву. Сано-
112




вник имел на это право: Москва до сих пор принадлежит им.
Я родился в Москве у Красных ворот на Басманной улице в доме Министерства путей сообщения (путевого министерства).
Дом, в котором мы жили, напоминал крепость, а внутренний двор — колодец. Любой звук внутри двора отражался легким дребезжанием всех стекол.
Отец рассказывал мне много раз, как начиная с 36-го года ночами во двор нашего дома вкатывали "воронки", медленно объезжали его весь по периметру и останавливались у одного из десяти подъездов. Резонанс был таким, что ночью от шума въезжавшего во двор "воронка" все просыпались и подходили к окнам, не зажигая света: "Кто следующий?"
Один из моих дедов ~— Алексей Снегов провел в лагерях 18 лет. До этого он работал в ЦК Украины, а после освобождения — в Политуправлении МВД, освобождал 58-ю статью. Он дружил с Н.С.Хрущевым. В последние годы работы в МВД он носился с идеей-фикс об отмене смертной казни.
"А я у тебя не дачу прошу..." —рто его последняя фраза в разговоре с Брежневым и последний день работы в МВД.
Мама и папа, когда я родился, уже не работали в МПС, где познакомились в, 1937 году. Мама руко-
113

водила особым отделом Железнодорожного райкома партии, а папа преподавал в МИИТе.
До 36-го года он был писателем, секретарем РАППа. Когда всех рапповцев начали сажать в тюрьмы, он ушел в редакцию метростроевской газеты, а потом в науку.
Однажды мы ехали с отцом по Метростроевской улице (ныне опять Остоженка), и он вдруг сказал: "Знаешь, а ведь я один из тех, кто сделал так, чтобы эту улицу переименовали. Какие мы были тогда дураки. Молодые, необразованные всезнайки".
Я помню себя с четырех лет. Мама, как ответственный сотрудник райкома партии, обязана была присутствовать на парадах на Красной площади. С четырех лет я вместе с ней не без удовольствия ходил на все парады. Брать меня с собой было ее маленькой хитростью. Сразу после парада, перед началом демонстрации, которая обычно длилась часами, она подходила к ответственному за трибуну и спрашивала, где здесь ребенку можно пописать, делала вид, что мы уходим ненадолго, и мы смывались. Уходить с трибуны до окончания демонстрации запрещалось категорически, да и было просто опасно.



Я помню последний парад, на котором присутствовал Сталин.
Дома я сидел с бабушками и с домработницами, которые почему-то не уживались с мамой. Именно поэтому с пяти до девяти лет я был неизменным участником всяких партийных собраний и конференций, которые часто проводились в подземных залах метро.
Из-за моей неприкаянности мне пришлось уже в четыре года научиться набирать мамин номер телефона. Я хорошо помню выражение ужаса на лице воспитательницы детского сада, которая сидела со мной в группе несколько часов после конца работы детского сада (меня никто не забирал), а я каждые десять минут звонил по телефону: "Алло, это особый отдел райкома? Маму позовите. А когда эта конференция закончится?"
Когда мне было семь лет, мы переехали к метро "Красносельская".
Я сразу влюбился в девочку Лену, мою соседку, и любил ее до 14 лет. Все это время над нами смеялись, поэтому мне приходилось часто драться. Каждые три месяца мама пришивала новые заплатки на колени и на рукава школьной формы. Размеры и сила обидчиков меня никогда не волновали.
В 12 лет я с друзьями стал часто ходить в Политехнический музей и в старое здание университета на лекции по астрономии, физике, математике, литературе и выступления поэтов, писателей и ученых.



114

115

Тогда они были важной частью духовной жизни Москвы.
Попасть, прорваться на них было всегда очень трудно, даже с билетом. Обычно эти лекции в Политехническом музее штурмовали огромные толпы людей, а потом все сидели в проходах, друг на друге.
Но главное удовольствие мы получали, когда пешком возвращались домой, обсуждая и понимая все увиденное и услышанное.
Потом после каждой лекции я набирал десятки книг и проглатывал их, стараясь понять этот мир и приблизиться к духовной и интеллектуальной высоте своих кумиров. Колмогоров, Окуджава...
В1964 году все оборвалось. Я еще ходил на несколько лекций по астрономии и физике...
Мне исполнилось 16 лет... Начиналось время тонких машинописных листочков, которые мы читали группами по пять-шесть человек, чтобы успеть, —они попадали в руки обычно на несколько часов.
Мной духовно руководили тогда, давали мне точки отсчета книги двух писателей: Эренбурга, а потом Солженицына.
Тогда же с двумя своими друзьями я создал первую тайную политическую организацию по распространению самиздата. Хотя...
На одном из заседаний мы долго и горячо спорили, кто будет танцевать на дне рождения одного из нас с

самой курносой и красивой девочкой класса. Спор разрешили жребием.
Одним из любимых наших развлечений было сесть на неизвестный маршрут троллейбуса или автобуса, уехать в незнакомый район Москвы, а потом пешком, изучая улицы и здания, обсуждая что-нибудь совершенно отвлеченное, споря и ругаясь, выбираться к знакомым улицам, изучая и узнавая Москву и себя.
Не скажу, что мы не обращали внимания на проходящих мимо девочек, но за всю жизнь я ни разу не познакомился с девушкой на улице. Хотя попытки делал...
Через два года после создания первой в СССР биржи мне пришлось в суде доказывать, что мы действительно хотели назвать биржу Московской, но нам этого не позволили. По прихоти именно мэра Ю.МЛужкова мне пришлось растолковывать, что мое интервью на эту тему не клевета.
"Вот наше решение, вот объявление в газетах, а вот реклама Московской товарно-сырьевой биржи, которая стоила нам огромных денег. Вот интервью И.Н.Орджоникидзе, а вот и решение акционеров, которое гласит, что нас вынудили изменить название".
"А где официальное решение московского правительства о запрете?" — настаивала судья.
Чего-чего, а не оставлять следов наши чиновники, как хорошие мокрушники, умеют.



116

117

Я никак не мог взять в толк, почему Г.Х.Попов, профессор-экономист, не отвечает на наши к нему обращения, где мы говорили о важности существования биржевой структуры в Москве. Неужели, думал я, правы те, кто язвительно замечает, что он профессор социалистической ЭКОНОМИКИ И НИ черта не понимает в рынке. *
Ответ мы получили 19 мая в виде постановления об учреждении Московской товарной биржи правительством Москвы, какой-то блатной ассоциацией юных пионеров — руководителей предприятий, никому не известным совместным предприятием. Всего пять учредителей.
Недавно, кстати, наша разведка решила проверить, действительно ли реально существуют иностранные инвесторы, участвующие в одном из громадных и бандитских проектов в Москве. Неужели есть крупные фирмы, которые не побоялись связать свое имя с "самым коррумпированным правительством" в зоне, неблагоприятной для предпринимательства?
Пять фирм, перечисленных в списке инвесторов, оказались фиктивными. Адрес есть, но по адресу никто не присутствует. Счет в банке есть, но он пустой. ^
По постановлению 19 мая всем предприятиям города рекомендовали торговать через новую биржу. В постановлении говорилось о выделении (халява) поме-

щения, средств связи и прочих благ. У чиновников в такой степени отсутствовало понятие о том, что законно, а что нет, что можно, прилично, а за что придется потом расплачиваться отставками и тюрьмой, что я тогда же на нашем Биржевом совете предположил, что они и товары на биржу будут выделять из госпоставок. Смешно сегодня об этом говорить, но... я не ошибся.
Между прочим, на том же суде мне пришлось доказывать не ложность еще одной моей фразы из интервью о том, что московское правительство заставляло предприятия торговать через их биржу. Текст нужного постановления для передачи в суд пришлось доставать неофициальным путем — правительство уже начало секретить свои постановления и архивы.
"Рекомендовать предприятиям..." В 1990 году это
означало приказ. .
9 июня я встретился с президентом МТБ Геннадием Полещуком и предложил делать одну биржу, совместно.
"А зачем вы нам? — искренне удивился Гена. — У нас и мэр, и бюджет города, и помещения, и Госснаб, и товары. Вот в Чикаго едем и пошлем людей на обучение".
"А у нас прекрасные эксперты, мозги, информационный канал, линии связи, правда дорогие, несколько десятков хороших коммерческих организаций, свободомыслящие люди ", — парировал я.



118

119

"Костя, — снисходительно сказал он, — давайте обсудим это через полгода, если, конечно, с вашей стороны будет с кем это обсуждать".

12:38 am - ГЛАВА 4 Команда смертников 2

Через год Гену выкинули из умирающей МТБ, и я благодарен ему за то, что он пришел к нам и два месяца работал экспертом.
Летом 1990 года вышел закон об акционерных обществах, и мы решили перерегистрировать биржу как акционерное общество.
Для формальной регистрации требовалось дать объявление в газетах.
Одно из наших объявлений опубликовала "Прав
да" — кажется, первое коммерческое объявление в
этой газете. , ■..:.■■,'
К тому времени у нас работало много хороших экспертов: юристов, экономистов, психологов, программистов и разных других, включая специалистов по безопасности.
Подписку на акции мы объявили до 1 октября, и эксперты считали, что придет еще примерно пятьдесят организаций.
И тут началось. В день приходило человек сто. Я, Сережа Петров и несколько наших секретарей работали без выходных.
Каждый день, помимо работы в Политехническом музее, в котором размещался информационный центр,

мне приходилось по четыре часа отвечать на вопросы по телефону биржевого канала.
Шли одни и те же вопросы. Что такое биржа? Как она работает? Как к ней подключиться? Сколько стоят и где взять учредительные документы?
Документы мы раздавали бесплатно, называя это
севом. За месяц мы "высеяли" около двух тысяч ком
плектов учредительных документов и правил торгов.
К 1 октября акционерами стали 230 организаций, еще
столько же осторожно выжидали: первых вполне могли
начать сажать. -
При разработке документов я предложил использовать совершенно необычный принцип. Каждый акционер имел право купить только одну акцию. Если бы он решил приобрести еще одну или две акции, то не получал по ним никаких прав деятельности на бирже. Мы назвали эти "принципом сетки". Он не позволял инвестировать в биржу одному акционеру сколько-нибудь значительные средства — это теряло смысл. Таким образом мы решили задачу по защите от шальных партийных денег, которые тогда уже алчно рыскали по рынку в поисках наилучшего применения.
В те времена не все новые коммерческие организации пытались себя от них защитить. (После долгого раздумья я, влекомый инстинктом самосохранения, выкинул из текста довольно большой кусок, следовавший за этим пассажем, — хочу дожить до победы ПЭС на следующих общенациональных выборах.)



120

121

"Принцип сетки" выполнял и другую важную задачу — защищал биржи от выкупа государственными организациями, которые тогда обладали значительно большими свободными бесхозными средствами. "Принцип сетки" ставил слабые коммерческие организации и государственные практически в равное положение и выравнивал их количественный баланс.
Первоначальный взнос за акцию в сто тысяч состав
лял всего тридцать тысяч. .
Во время подписки на акции рядом со мной все время сидел человек, пришедший "с улицы", который очень внимательно следил за всем, что мы делали. Его звали Саша Горяйнов. Он попросил меня, когда я несколько раз ездил на биржевой канал, брать его с собой. Выходя из зала, где сидели будущие акционеры, и входя в свой кабинет, я обнаруживал Сашу уже там. Он следил за мной и не скрывал этого. Неужели, подумал я, кто-то, стоящий за Сашей, избрал такой открытый, китайский способ слежки. Все прояснилось через несколько дней, когда он сказал мне, что решил подписаться на акцию сам, как частное лицо, и выложил на стол все деньги.
Я посоветовался с нашими юристами и бухгалтером, и те хором сказали, что частных лиц-акционеров принимать не надо. Ни финансовые, ни налоговые органы к такому нововведению не готовы. Я позвонил знакомому сотруднику Минфина — он ответил, что прямого запрета на это в законе об акционерных обще-

ствах нет, но он бы не советовал — мы вызовем раздражение в исполкоме при регистрации. Кроме того, он предложил взять у Саши налоговую декларацию на сумму взноса.
По этому поводу я собрал наших специалистов и мы устроили мозговой штурм.
"Какого черта, — пришли мы к общему выводу, — мы будем нарушать права человека и отказывать человеку только из страха перед совком. И налоговая декларация — не наше дело. Наша задача — защищать его интересы. Более того*, дадим в официальных документах его под шифром, а документы с его фамилией, домашним адресом и паспортными данными сделаем секретными".
Так появился первый советский частный акционер Александр Горяйнов под шифром П.
Другой любопытный случай, связанный с частными акционерами, произошел уже в декабре 1990 года. На заседании Биржевого совета один из сопредседателей зачитал очередное заявление частного акционера о вступлении в биржу: "Прошу продать мне акцию РТСБ. Оплату тридцати тысяч, пятидесяти, ста или сколько скажете, гарантирую".
Под общее оживление было принято положительное решение.
В течение последующих шести месяцев наши специалисты по безопасности зафиксировали около



122

123

десятка попыток взломать защиту на компьютере, где хранились данные о частных акционерах.
Многие из тех журналистов, кто часто присутствовал на еженедельных биржевых советах РТСБ, спрашивали меня, как удалось собрать эту команду гениев, которые, участвуя в непрерывном мозговом штурме, создали биржу. Разрабатывая ее концепцию, они фактически создавали и реальную рыночную экономику. Это действительно была команда для прорыва.
Используя работу сотен Экспертов, они могли решить любую задачу, даже задачу управления государством. Я никогда не создавал эту группу, она создавала себя сама.
Всего несколько человек из старой команды, которая начинала первую биржу 2 апреля 1991 года, решили присоединиться к новой — они понимали, что речь идет о работе бесплатной, тяжелой и ответственной.
"Костя, — говорил мне Семен Волосов, один из первых членов первого Биржевого совета, — давай договоримся, что я тебе дам десять тысяч наличными, а ты больше не будешь меня мучить этими биржевыми собраниями. У меня семья. Я должен ремонтировать магазин, который мы сняли. Я должен зарабатывать деньги".
"Нет, Сема, без тебя это не получится".

"Уважаемый Константин Натанович, — как всегда деликатно и спокойно убеждал меня И.Ф.Баталов, — я все-таки директор большого СП. Я понимаю, как важно то, что мы уже делали, как важно это для страны, но я не смогу так часто, как раньше, участвовать в наших собраниях. Позвольте мне представить вам мою помощницу Лену. Она будет иногда присутствовать вместо меня на биржевых советах".
"Давайте лучше сделаем СП по прокату и ремонту автомобилей. Уверяю вас, это менее хлопотно, чем то, что вы задумали. Конечно, все это безумно интересно, но уже несколько месяцев мы не деньга зарабатываем, а решаем математические задачи. Смотрите, сколько энтузиастов вы собрали, может быть, мы с вами уже имеем право тихо отползти в сторону?" — размышлял вслух Саша Бергельсон, самый молодой член Биржевого совета. Он, казалось, весь состоял из гениальных идей.
Эти трое и Сергей Петров начинали строить первую в СССР биржу еще в апреле. Никто из них не стал богаче за полгода нашей совместной работы. Каждый из них хорошо понимал, что значительно больше было шансов оказаться в тюрьме, чем создать организацию, которая станет нормально работать, — первую и самую большую биржу. Одно их объединяло — все они ученые, исследователи.
А что заставляло работать остальных, пришедших в сентябре?



124

125

Каждому, кто приходит к нам, мы предлагали попробовать себя в каком-нибудь комитете: финансовом, внешнеэкономическом, рекламном, юридическом или в других.
Первое маленькое собрание для акционеров-новичков, которые захотели работать и создавать биржу, мы устроили в середине сентября.
"Господа, — тоща это обращение многих еще коробило и пугало, — здесь еще нет команды. Вы — это те, кто сделают на пустом месте огромную фирму. Пожалуйста, поверьте мне, что мы с Сергеем делали эту фирму не под себя. Мы внесем в документы изменения, и на бирже не станет председателя, а будут сопредседатели. Если вы захотите, то это будет ваша биржа, но для этого мы должны разделить работу и начать ее прямо сейчас".
Они поверили мне. Они поверили в себя.
Дмитрий Сухиненко — бывший преподаватель, наверное, самый талантливый из нас, создавший систему безопасности и разведки, "финансовый инженер", как он любит себя скромно величать, руководитель различных групп экспертов.
Это он произнес первым, еще в 1991 году, фразу о том, что непрофессионалы, политические дилетанты, могут создать опасную и для экономики и для политики России ситуацию. Дима — наша мыслительная машина.
Сегодня он вице-президент РИНАКО.

В отличие от указов президента, решения Биржевого совета РТСБ выполняются всегда. Исключением из этого правила было решение, обязывающее Диму срочно жениться.
Алексей Феликсович Власов, научный работник, который не задумываясь бросил все ради новой интересной работы, занимался на бирже всеми юридическими вопросами. На бирже он познакомился со своей будущей женой — нашел больше, чем работу. Через некоторое время биржа будет ассоциироваться только с его именем. А может статься, и весь рынок ценных бумаг.
Начало его работы на бирже очень типично. Почти так же начинали все.
В сентябре 1990 года он вместе с другими энтузиастами-акционерами принимал работу нанятых нами юристов и начал энергично критиковать их работу.
"Не нравится — сделай сам" — было нашим решением.
"Хорошо, — сказал он, — сделаю".
С тех пор, между прочим, и делает сам почти 50 процентов работы по документам биржи. Такой тест, возможность самому что-нибудь сделать, получили все, кто хотел. Некоторые после этого исчезали навсегда. Но те, кто делал дело, остались тоже навсегда.
Галина Ивановна Заметалова, финансовый гений,



126

127

в прошлом сотрудник финансовых и хозяйственных служб Института атомной энергии им. И.В.Курчатова.
Я всегда поражался ее почти энциклопедическим знаниям в управлении, в экономике и в юридических вопросах. Только недавно я узнал, что у нее семь различных дипломов.
Никто из нас, кроме нее, никогда не любил занудных бухгалтерских документов. Биржа жива, и мы все не в тюрьме благодаря ей. Ни одна самая строгая комиссия не смогла к нам придраться. А уж проверяли нас часто. Так часто, что очередная комиссия обычно появлялась раньше, чем уходила предыдущая.
С работой Галины Ивановны связан один из наших любимых биржевых анекдотов.
Бе очень любили приглашать к себе провинциальные биржи. На собрания акционеров, для консультаций. Это обусловливалось тем, что она одинаково хорошо владела и совковой терминологией, и рыночной.
Однажды она присутствовала на собрании акционеров Пензенской товарной биржи. После выступления Галины Ивановны, в котором она рассказала о важности бирж и сделала это, как всегда, очень доходчиво, попросил слова один из руководителей города.
"Если так, — сказал он, — если это так важно для экономики, то мы приветствуем организацию биржи в нашем городе. Более того, мы приложим все возмож-

ные усилия, если понадобится, примем нужное решение руководства города, чтобы такие биржи были открыты в каждом районе города".
Замечу для непосвященных, что вся мировая экономика обходится несколькими десятками бирж, а в СССР к концу 1991 года количество бирж перевалило за тысячу и начало приближаться к количеству памятников Ленину.
Сергей Злобин, теоретик-экономист, для которого биржа явилась полигоном для обкатки его совершенно абстрактных идей о рыночной экономике и который еще в сентябре 1989 года сказал, что все это невозможно, и, объясняя, какие причины делают нашу с Ирой идею нереализуемой, помогал этим преодолевать все препятствия.
Юрий Николаевич Кадуба, в прошлом научный работник, создавший для биржи страховую компанию и крупнейший торговый дом "Все-все". Несколько лет Юрий Николаевич очень активно, но безуспешно боролся с курением на биржевых советах.
Александр Гисин, руководитель крупнейшего в Москве государственного автокомбината, пытаясь понять, не жулик ли я и что такое биржа, истратил огромные деньги, заставляя меня ужинать с ним в Центральном Доме литераторов, и часами требовал объяснений



128

5—71

129

по каждой детали деятельности биржи. В настоящее время он руководитель крупнейшего отделения — транспортно-фрахтового.
Александр Михайлович Хажакян, в прошлом сотрудник внешнеторговой организации, создавший сегодня крупнейшую строительную фирму, занимающуюся проектом Сити в Москве.
Леонид Михаилович Кулик, самый старший из нас, но по энергии и фантазии — самый молодой, бывший крупный чиновник. Сегодня—один из моторов биржи.
"Вы кое о чем забыли рассказать", — сказал мне один из членов Биржевого совета, прочтя рукопись книги.
"О чем же?"
"Ну, во-первых, если помните, на самом первом заседании Биржевого совета вы сказали, что никто не будет выходить из него из-за разногласий. Проще и быстрее разрешать конфликты автомобильными катастрофами, сказали вы и добавили, что это шутка. Шутка шуткой, но ведь за два года действительно почти не случалось разногласий. Во-вторых, все члены Биржевого совета хорошо помнят часто повторяемую вами формулу: давайте все делать мягко, демократично. Каждый раз, когда вы ее произносили, одновременно демонстрируя свою неподражаемую улыбку, это озна-

чало, что любые возражения против уже принятого вами решения могут быть опасны для жизни возражающего.
Я думаю, что ваши читатели поймут, что эти истории — шутка".
Дорогие читатели, давайте сегодня будем мягкими и демократичными. Я надеюсь, все согласятся, что рассказанное— шутка?
Виктор Москвитян, заместитель начальника центральной станции связи МПС, один- из управляющих биржи, ответственный за все системы связи, главный консультант биржи по всем вопросам, которые начинались словами: "А как это делали коммунисты?".
Иосиф Ашкенази, бывший заместитель начальника почтамта. Наверное, самый остроумный из нас Жалко было смотреть на тех, кто попадал на его острый язычок. Каждое свое выступление он начинал словами: "Многотысячный коллектив Московского почтамта...". Он перестал так шутить после того, как некоторые члены Биржевого совета стали заканчивать свои выступления вопросом: "А как на это посмотрит мно-госисячный коллектив Московского почтамта?"
Ему стало обидно за своих коллег.
Сегодня он один из управляющих РИНАКО. Решение об увольнении он принимал целых полтора года.



130

131

Анатолий Галикович Носов, бывший научный сотрудник, создавший потом одну из первых лизинговых компаний.
В1990 году обращение "господин" было уже естественным, но для многих все-таки непривычным.
За четыре дня до первого собрания акционеров Анатолий Галикович справил свою свадьбу в ресторане "Прага". Все было так хорошо организовано, что мы поручили ему организовать там же обед для шестисот наших акционеров.
Задача оказалась не из легких. Ему пришлось покрутиться, он справился с ней только утром, в день собрания.
Измученный и усталый, он первым вышел на трибуну, чтобы объяснить всем, как добраться до "Праги" и попасть на обед.
"Пожалуйста, внимание, — он очень волновался, — уважаемые господа офицеры..."
Все засмеялись.
Подсознание высвободило штамп из знакомых революционно-романтических фильмов.
Петя Масков, бывший таксист, пришедший на биржу практически сразу из тюрьмы (валютные операции — биржевик со стажем). Сегодня он писатель и президент крупнейшего международного биржевого торгового дома.

Чаркселиани Р. А., теоретик-международник, представлявший на бирже Грузию и все Закавказье.
Овсянников А.В., в прошлом военный, создававший связь биржи с ВПК.
Иосиф Раппа, бывший строитель и политический заключенный, представлял на бирже весь Северо-Запад СССР, сейчас исполнительный директор Конгресса бирж.
Андрей Фирсов, научный работник, представлявший на бирже Сибирь и Дальний Восток, ныне президент крупнейшей в Сибири Азиатской финансовой группы.
Александр Дедученко, бывший военный, сегодня управляющий биржей. Он представлял на бирже Молдову. Одно из его выражений стало крылатым на бирже:
"Ну не ест слон клубнику!"
Лучший среди нас танцор.
Паша Федоров, до биржи работал на телевидении и создал на бирже концепцию рекламной деятельности. Сегодня он крупный западный брокер, зарегистрированный на нескольких европейских и американских фондовых биржах.



132

133

Губин Виктор Викторович, научный работник, ставший руководителем отделения металлов биржи и работающий сейчас над фьючерсной торговлей. Начинал он на бирже с организации благотворительной деятельности.
Николаев Вячеслав, занимавшийся в Биржевом совете самыми сложными проблемами.
Марат Золотдинов, бывший строитель, позже ставший управляющим РТСБ, а затем и президентом фондовой биржи.
Александр Михайлович Воловик, в прошлом советский ЧИНОВНИК, приехавший в Москву из Сибири с одной, как он уверял всех, шариковой ручкой. Балагур и шутник. Мы часто с ним ругались, но столько же раз и мирились. При очередном примирении Биржевой совет постановил заставить нас поцеловаться.
Неназванными остались еще очень многие, кто приходил и помогал,'дарил идеи и уходил с идеями, ученые и эксперты всех мыслимых специальностей. *
Очень трудно назвать десятки тысяч человек, которые работают в нескольких тысячах компаний на бирже и которые, создавая богатство и благополучие для себя, делают нашу страну богаче.
Но одного человека я называть не хочу. Имя ему N.

Он из тех, кто согласился в сентябре влиться в команду и начать вкалывать. Не очень хорошо у него это получалось, но он хотел именно служить на бирже, за зарплату. И он получил эту работу, первую штатную должность, хотя и был представителем акционера и не имел на это морального права.
Он слонялся целый день по бирже и мешал всем работать. Через два месяца вдруг оказалось, что на бирже образовалось две "партии", которые он натравливал друг на друга, используя о каждом информацию, которая могла у него явиться только от КГБ.
Мы собрали Биржевой совет, крупно поговорили и вынесли решение, что выйдем к акционерам с просьбой изменить его статус (его выбрало собрание, оно же только и могло отозвать).
На мартовском собрании мы подняли этот вопрос, но акционеры нас не поняли — всем показалось, что это мелкая интрига.
На собрании объявили перерыв.
Биржевой совет собрался, и мы еще раз все обсудили. После перерыва я доложил наше решение.
"Биржевой совет настаивает на своей просьбе об отзыве N. Если это решение собрание не примет, то мы все подаем в отставку".
Необычное заявление и произвело сильное впечатление на акционеров. Многие из тех, кто работал в Биржевом совете, уже ушли с работы из государственных учреждений, но еще не успели запустить свои



134

135

брокерские конторы. Перед акционерами стояли двад-цать свободных людей, для которых порядочность и честность оказались важнее, чем хорошо оплачиваемая работа. Кроме того, перед акционерами стояла команда единомышленников, не желавшая, чтобы ее нравственные принципы подвергались сомнению. Акционеры дрогнули и согласились.
А 1 октября мы собрали всех акционеров на первое собрание в Московском Дворце молодежи и тут же образовали несколько комиссий. Решили провести учредительное собрание 16 октября в здании СЭВ. Стихийно возникла группа из двадцати энтузиастов, которые начали тянуть основную работу.
После собрания ко мне подбежала одна из девочек-секретарей, влюбленная тогда в Сергея Петрова, показала на него, сидящего в углу, и заплакала. Впервые за месяц сумасшедшей работы я внимательно посмотрел на Сережу и понял, что он так устал, что может умереть.
Сейчас при учреждении акционерных обществ, новых компаний считается нормальным учесть работу инициаторов, передав им часть акций за "интеллектуальный вклад".Тоща мы с Сергеем считали неприличным даже говорить об этом.
Российская товарно-сырьевая биржа была учреждена 16 октября 1990 года.

Собрание проходило два дня в здании СЭВ. Перед началом собрания биржу освятили — один из первых • таких актов в России.
Собрание протекало очень бурно. Присутствовали представители всех республик. Мы объяснили акционерам, почему хотим назвать биржу не московской, а российской, и это решение приняли единогласно. Вариант с названием "союзная" даже не обсуждался — аллергия на этот термин оказалась устойчивой.
"Среди акционеров несколько человек распространяют слух, что вы хотите собрать, деньги, конвертировать их и смыться" — тогда стали понятны удивление и даже испуг на лицах многих акционеров: нас не оставляли вниманием те, кто не любил неизвестное.
Один из акционеров пообещал и раздобыл поздравление от Р.И.Хасбулатова. Так, не без нашей помощи, родилась легенда о том, что нас поддерживает российское руководство. Справедливости ради надо сказать, что ни российское, ни союзное руководство никогда и никак нас не поддерживали, а мы, между прочим, и не просили об этом, но никогда они нам не мешали. Мешало всегда только московское правительство.
На этом же собрании нам удалось решить проблему, которая оказалась не по зубам Советскому Союзу, — соотношение региональных и общих интересов.
"Семьдесят процентов мест в Биржевом совете отдаются специалистам, а тридцать — представителям регионов (тогда — республик СССР). Можно наобо-



136

137

рот. Все представители регионов соберитесь, пожалуй-*ста, в отдельном зале и сами выберите представителей. Мы будем рады любому вашему решению вплоть до выхода из биржи или организации своей биржи, даже и захвату всей власти на бирже. Милости просим".
Представители республик и регионов решили, что глупо не доверять такому умному центру, который сам готов отказаться от власти. Они решили контролировать только 30 процентов мест в Биржевом совете.
"Центр" оправдал .надежды* Выбранные члены Биржевого совета начали тут же работать в режиме, который, казалось, не может выдержать ни один нормальный человек.
Начались еженедельные совещания Биржевого совета. Мелкие пакости московского правительства были так обидны, несправедливы и назойливы, что одним из первых наших решений было объявить конкурс на место регистрации биржи. Мы получили прекрасные предложения от Калининграда, Зеленограда, Обнинска, Горького, Ленинграда и других городов, но зарегистрировались все же в Москве, в Краснопресненском районе, который тоже находился в некоторой оппозиции к московскому правительству. Из-за конкурса мы смогли зарегистрировать биржу только 28 ноября, но торговлю, биржевые сессии начали значительно раньше. Официально 27 ноября.
Вся биржа располагалась тогда на 250 квадратных метрах Политехнического музея.
138

Вместе с секретарями и помощниками я сидел в комнате размером 15 квадратных метров. В большом лекционном зале на 200 человек шло обучение брокеров почти каждый день по 3 часа, там же проходили торги и там же проходили еженедельные биржевые советы, на которых мы разрешали присутствовать всем желающим: журналистам, представителям милиции и властей, специалистам, акционерам. Это очень необычное нововведение мы сделали специально, чтобы продемонстрировать нашу полную открытость.
Раз в неделю мы проводили обязательную пресс-конференцию.Телевидение с сентября не вылезало от нас. Журналисты ходили толпами, требовали интервью. Первое время члены Биржевого совета побаивались репортеров.
Я же практически на первой пресс-конференции пообещал не отказываться от интервью никогда, и вот пока мне удается выполнять это обещание.
Недавно в какой-то газете очередной разоблачитель утверждал, что я потратил большие деньги на личную рекламу. Это неправда. Никогда на это деньги не тратились. Да и не требовалось. Просто в 1990 году было все-таки несколько опасно говорить то, что я говорил, и очереди желающих давать интервью от биржи не наблюдалось. А я считал себя обязанным это делать, ну а страх я преодолел.
Володя Ананич — президент телевизионной компании ВКТ — на собрании круглого стола Московской
139

конвенции предпринимателей, когда решался вопрос о том, кому делать очередное крутое заявление против коррупции, сказал: "Пусть Боровой говорит — ему себя не жалко". До 19 августа 1991 года оставалось всего несколько дней.
•
А в декабре 1990 года на маленькой территории биржи шло безумное соревнование со временем. По объявлениям набрали больше ста экспертов. Закупили несколько десятков компьютеров. Трудилось много программистов. Все работали с огромным энтузиазмом. Серьезные совещания экспертов иногда назначались на 2—3 часа ночи, чтобы не отвлекаясь спокойно поработать. Один из главных экспертов биржи Руслан Шамурин спал, когда это ему удавалось, там же, на бирже. Днем на бирже скапливалось такое количество народу, что открывались все окна, и все равно стояла такая жара, словно за окном не зима, а зенит лета. Основной неисправностью компьютеров был перегрев блоков питания из-за почтя круглосуточной работы. Алексей Феликсович Власов "штамповал" брокерские конторы по 10—20 в день. Краснопресненский исполком не успевал их регистрировать.
Однажды в три часа ночи ко мне в кабинет зашел один из экспертов, говоря как-то очень невнятно о штатном расписании, которое я от него потребовал сделать к утру. Он был бледен, глаза необычно при-

крыты. Через минуту его бормотания я понял, что он в сомнамбулическом сне.
Практически с момента учреждения биржи мы наняли группу очень опытных психологов. Основной их задачей в ноябре — декабре 1990 года и в январе 1991 года являлся отбор людей, которые приходили по объявлениям найма на работу.
Психологи с помощью специально разработанных
тестов отсеивали людей, которые не смогли бы у нас
трудиться. ,
В феврале я вдруг обнаружил, что они работают уже не три часа в день, как мы договаривались, а целый день с утра до позднего вечера. Я вызвал их руководителя.
"Что за энтузиазм такой? Мы же нанимаем сейчас не так много людей — не больше десяти в день".
"А мы уже давно работаем в основном с персоналом и сброкерами".
"Зачем это?"
"А затем, что так вкалывать нельзя. Каждый день у людей по нескольку срывов. Они молодые и сильные, но скоро их в сумасшедшие дома отсюда увезут, вы должны срочно что-то делать. Может быть, нормированный рабочий день. Валерьянка им уже не помогает".
А что я мог сделать? Это колесо уже крутилось са-



140

141

мостоятельно. Одно из первых интервью в сентябре 1990 года я дал для телепрограммы "500".
"И вот мы входим в зал, где рождается биржа, — говорил ведущий Петя Дмитриев, камера показывала человек пятьдесят, энергично что-то обсуждавших. — Давайте поговорим с одним из организаторов этой биржи. Константин Натанович, правда, что все эти люди скоро станут миллионерами?"
«Вряд ли, — ответил я честно, — вероятней всего,
В октябре мы приняли решение о создания Российского национального коммерческого банка, который должен был стать финансовой клиринговой расчетной системой.
Два лучших банковских эксперта Калакин Олег Анатольевич и Короткое Петр Александрович взялись за эту работу, я в декабре банк' начал функционировать. Сегодня они руководят его работой.
Труднее всего, конечно, всегда было с юристами. Классическое советское юридическое образование создавало специалистов, умеющих только сказать "можно" или "нельзя". В новых областях, где законодательство вообще отсутствовало, такие специалисты терялись совершенно. В 1990 году Алексей Феликсович Власов просеял почти две тысячи юристов и выбрал только пятерых, из которых через несколько месяцев

совместной работы создал специалистов, цена которым сегодня не может быть измерена-деньгами.
В ноябре стало понятно, что необходимо создать информационное агентство, похожее на "Рейтер", которое занималось бы сбором, распространением и высококачественным анализом экономической информации с использованием сложных математических моделей и мощных компьютеров.
Как-то ко мне пришел брать интервью корреспондент ТАСС Сергей Туранов, только что вернувшийся из Англии, где он стажировался на "Рейтере", и я понял, что судьба мне делает подарок.
Поняв через полчаса разговора, что Сергей — готовый президент такой компании, я вцепился в него, как хищник.
Для Туранова мое предложение начать такое дело означало отказ от прекрасной стабильной работы, заграничных командировок, от своей мечты стать журналистом-международником, к которой он — физик-теоретик— шел несколько лет.
Я его не отпускал с "интервью" почти десять часов. Я использовал все возможные аргументы и даже пытался гипнотизировать его.
В конце "интервью" Сергей Туранов сломался и дал согласие, хотя уговаривать его пришлось еще почти месяц.
В конце концов он взял с меня слово, что я стану



142

143

председателем совета агентства и никогда не брошу его
одного. .
Сегодня Агентство экономических новостей — уникальное, самое достоверное, оборудованное лучшей техникой, использующее лучших экономических экс-нертов и самую большую компьютерную и информационную сеть в своей области агентство. Западные агентства как мухи вьются вокруг него и его акций.
Один из ие очень удачных экспериментов мы осуществили, создав Военно-промышленную биржу, этакую тусовку для военных и промышленников ВПК. Организовали даже любимую для них обстановку секретности. Но тогда они еще не поняли, что в рыночной экономике им тоже придется быть умными и выживать.
Нескольких полковников их начальство назначило создавать брокерскую контору для связи РТСБ и Военно-промышленной биржи. На своем совещании, которое длилось несколько дней, они пытались разрешить совершенно неразрешимую для них проблему: генеральская ли должность владельца брокерской конторы или полковничья?
На очередном заседании Биржевого совета они задали и нам этот вопрос.
"Маршальская, — мы обескуражили их своим ответом, — потому что иначе полковник сможет стать богаче генерала и купит себе армию".

Биржевой совет всегда очень круто "прессинговал" своих экспертов. Я помню, однажды они потребовали на какую-то работу триста тысяч и четыре месяца. Биржевой совет утвердил расходы, но срок изменил до трех недель. Один день задержки—деньги не выплачивать.
Сергей Петров вея очень интенсивную работу по созданию мощной компьютерной системы и приобретал каналы связи.
Идеи и предложения по новым проектам шла таким потоком, что пришлось создать для их рассмотрения два комитета.
Этобылкакой-тосумасшедшийдом, безумие, которое нельзя остановить. Никто никого не опекал. Биржевой совет выделял каждому своему члену деньги, иногда десятки миллионов, и человек начинал работать с экспертами, чувствуя огромную ответственность за доверие, за всю биржу.
Мы принимали решения о необходимости совмест
ной работы с правительством Москвы, правительством
и ВС России, с правительством и ВС СССР, мы пы
тались помочь им и себе. .
Разрабатывались предложения по законам, постановлениям.
В ответ молчание или неприятие.



144

145

Для сравнения я должен сказать об условиях, созданных для Московской товарной биржи. Московское правительство принимало решение о выделении помещений, линий связи, финансировании. Горснаб выделял товары. Мэр Москвы ходатайствовал об МТБ перед Президентом СССР и Председателем ВС РСФСР о дополнительной помощи.
Выходило специальное постановление правительства РСФСР об одной только бирже — МТБ. Давались специальные рекомендации западным биржам о помощи МТБ.
В результате — ничего.
Ленивые безмозглые комсомольцы даже в таких условиях ничего не смогли сделать. Эта помощь, протекционизм уничтожили их и заставляли нас становиться сильнее.
В декабре 1991 года, через год после начала работы, месячный оборот РТСБ оказался больше, чем весь оборот МТБ с момента ее основания.
Многое из того, что делали наши "конкуренты", мы просто не могли делать. Мы не могли и никогда не включали депутата ВС в делегацию за границу от биржи, чтобы он потом служил нам, как пес, мешая нашим конкурентам.
Они называли это опытом партийно-хозяйственной работы. Мы называли это партийно-хозяйственной гнусностью.

13 ноября нам пришлось принять специальное обращение к Крючкову и Бакатину. Наша служба безопасности била тревогу, и стало совершенно очевидным, что оба ведомства начали планомерную работу против биржи. Собирался и создавался компрометирующий материал против руководителей биржи. Нам удалось блокировать несколько организованных провокаций. Началась агрессивная "проверка" акционеров.
Известная операция с большой партией противогазов, которая потом была осуществлена АНТом, первоначально планировалась КГБ как биржевая операция с последующей шумной кампанией по дискредитации бирж, которые якобы умышленно подрывают оборону страны и лишают граждан безопасности.
Нам удалось остановить это. АНТ осуществил эту операцию под прикрытием КГБ, но его же наметили первой жертвой.
Официальное обращение к Крючкову позволило начать диалог с экономическим (промышленным) управлением КГБ. В ответ на наше обращение к Бакатину я был удостоен диалога с начальником общего управления, который уговаривал меня сознаться, что я купил свой автомобиль не за 8 тысяч, как указал в договоре купли-продажи, а за 20 тысяч, а разницу заплатил продавцу как взятку.



146

147

Это была такая примитивная лобовая попытка меня припугнуть, что диалога не получилось.
первую фондовую биржу — Московскую центральную. Я помогал им, и мы подружились.
В это время шли ежедневные семинары для брокеров в помещении нашей биржи.
Мы подготовили двухнедельный семинар-марафон на ВДНХ. Обучать брокеров пригласили лучших спе-щшлнстов по внешнеэкономической деятельности, по биржам. Лекции читал и брокер с Нью-Йоркской фондовой биржи. Гвоздем курса стада двухдневная в субботу и воскресенье игра в биржу.
На семинар ходили 300—400 человек. На игру пришло 500 человек. Играли на настоящие деньги. Слух об этой массовой игре мгновенно распространился по всей Москве. На следующий семинар пришлось ограничивать запись желающих. Наши эксперты-игротехники потрудились хорошо. Азарт стимулировал учебный процесс. Брокеры были в восторге. На игру ребята приходили со знакомыми девочками. О ней вспоминали потом еще месяц.
Выигрыш биржи и крупный комиссионный сбор перечислили на благотворительность.
Шесть легковых автомобилей, загруженных ящиками с апельсинами, на следующий же день подъехали к ближайшему детскому дому.

Поток организаций, желающих стать акционерами РТСБ, столь возрос, что из-за неподготовленности аппарата пришлось в конце ноября временно его приостановить. Членство в РТСБ вошло в моду.
Газеты и телевидение давали много информации об РТСБ, но сдержанно.
Программа "Время" вдруг показала наш семинар. Комментатор очень удивленно говорил о том, что, оказывается, и торговать тоже надо учиться. "Учиться, учиться и еще раз учиться" (Ленин).
Память. Сколько в ней мусора. "Я — юный пионер Советского Союза перед лицом своих товарищей торжественно обещаю.;, быть верным заветамЛе-нина... служить... делу коммунистической партии...~
"Октябрята всей страны... делу Ленина верны".
Когда с помощью компьютера я писал эту книгу, то на магнитном диске создал специальный раздел для всякой ерунды и назвал его латинскими буквами МУСОР. Как жаль, что то же самое нельзя сделать с собственной памятью.

12:40 am - ГЛАВА 4 Команда смертников 3

Котировки стоимости акции не было, потому что никто не хотел их продавать. Цену Биржевой совет каждый раз принимал голосованием и увеличить существенно не решался,- хотя было ясно, что, увеличь мы ее и в десять раз, все равно поток покупателей не уменьшится.



148

149

Максимальной цены акции достигли в конце 1991 гада. За полтора гада она увеличилась в 12 раз. После этого и до сегодняшнего дня ми принимаем меры для ее плавного снижения, проводим сплитидополнитель^ ную эмиссию.
В декабре 1990 года появились крупные западные акционеры.
В конце ноября мы сделали ВС России предложение о принятии закона о биржах и дали его первый вариант. Предлагалось государству начать собирать гербовый сбор. РТСБ начала накапливать его для передачи в бюджет с 20 ноября 1990 года.
Проект закона передали Александру Петровичу Починку, тоща члену комиссии ВС по бюджету и налогам.
Закон, который предлагали мы, так и не приняли никогда. Государство за это время не получило несколько миллиардов рублей.
Почему-товсе, что мы передавали Починку, тутже оказывалось на МТБ. Даже и не знаю почему. Тоща же вышло постановление правительства России, но не о биржах, а об одной только бирже.
Читателям предлагается самим вычислить о какой. Думаю, не составит труда догадаться, руководство какой биржи за счет государственного бюджета ездило в Чикаго на стажировку,
И как мне кажется, уж совсем просто определить,

кто, кроме руководства биржи, ездил в командировки по обмену биржевым опытом на западные биржи.
Руководители РТСБ не ездили за границу полтора года с момента основания биржи. Не покидало ощущение, что западные бизнесмены, потолкавшись с комсомольцами, быстро сами все поймут. Так и произошло.
Уже в апреле 1991 года нам пришлось создать протокольный отдел, который принимал министров торговли США, Великобритании и других стран, широкий и неиссякающий поток западных предпринимателей.
Очень большую помощь бирже оказал мой друг Игорь Сафарян — первый наш профессионал рынка ценных бумаг и основатель крупнейшей сейчас брокерской фирмы "Брок-инвест-сервис". Игорь один из тех людей, без которых, как мне кажется, вряд ли состоялись бы не только РТСБ и МЦФБ, но и рыночная экономика была бы какой-то неполноценной» И главное, скучной.
Еженедельные открытые заседания Биржевого совета превратились в некую форму обучающего процесса для журналистов и биржевиков из разных уголков СССР. Места в зале, где они проходили, занимали заранее, иногда за несколько часов.
На одном из заседаний возникла даже смешная ситуация. Предстояло решить несколько конфиден-



150

151

циалышх финансовых вопросов, и, извиняясь перед присутствующими, мы договорились, чтобы не лишать людей удовольствия, провести закрытое заседание отдельно, в другой день.
Присутствующие в зале шумно возмущались. Кто-то даже начал аплодировать нашему абсурдному решению.
Весь мир — театр» РТСБ не являлась исключением
и в этом смысле. / -
Вообще-то, открытые заседания 'очень осложняли нормальное ymf4,4fw"'pfwt«twiM? б^ржи. Одняждн мы
р д
приняли решение о выкупе вескольких этажей здади« СЭВ. На следующий день об этом знали уже все, кого это могло интересовать, я сделка сорвалась.
Но, с другой стороны, такая открытость очень нам
помогла., ■■■: ..■■... ; ,, ■ ■:.. ■■■.;.; , -.«■■
До конца 1991 года в прессе не появилось ни одной негативной публикации. За доверие журналисты платили доверием сполна.
Именно забота о прессе заставила нас весной 1991 года провести вместе с западным информационным агентством суи^ияльи^^лбуияимт^ий семинар "Биржи и пресса". Журналисты оценили и это.
Вообще, отношения с прессой строились очень цивилизованно. Никогда мы не предпринимали попыток купить журналистов.
Припоминаю два поразительных случая, когда очень известные журналисты влюблялись в биржу.

Льву Макаревнчу мы дали пропуск на биржу, как
сотруднику, чтобы он мог обо всем узнать сам. В ре
зультате он выдал такую статью, что его главный ре
дактор позвонил мне и сказал, что все понимает—это
эмоциональный порыв, но уж очень похоже на заказ
ную статью. Он хотел снять статью из номера. Статья
называлась "Биржевое сердце России". . .
В другом случае журналисты "Московских новостей" Михаил Бергер и Михаил Гуртовой нанялись на работу в брокерскую контору и присутствовали на бирже месяц, как полноценные брокеры. Очень они радовались и тому, что отсутствие опыта не позволяло им заработать ни копейкш
Но я все-таки думаю, что основная причина взаимного уважения лежала в иной плоскости. И журналисты, и научные работники, которые руководили нашей биржей, были как бы из одного профсоюза.
Конечно, совершенно иные отношения складывались у журналистов с комсомольцами.
Мы всегда очень высоко ценили хороших экспертов, хорошие мозги и всевозможные оригинальные методики. На бирже все время работали игротехники разных школ, психологи.
Некоторое время Биржевой совет консультировал персональный психолог, который по ходу дела создавал и разрешал конфликтные ситуации.
Однажды, когда мы позволили себе несерьезно от-



152

153

нестись к его рекомендациям, он обиделся и уволился. Все облегченно вздохнули.
18 декабря Московский почтамт неожиданно предложил снять его помещение для операционного зала биржи. Первоначально руководство почтамта даже просило нас об этом. Они находились в очень тяжелом финансовом положении. Когда Сережа Петров принес фотографии, сделанные со второго этажа зала почтамта, то стало ясно, что это помещение — биржа.
На втором этаже стоял мраморный бюст Ленина. Хозяева предложили убрать его, но мы настояли на том, чтобы бюст остался. Мы решили, что обойдемся без революций, ничего ломать больше не будем. И по сей день бюст на своем месте.
Родилась даже известная шутка на эту тему. Все два года мы говорили,, что проводим эксперимент. Оживет или не оживет дедушка Ленин, глядя на безобразие, которое творится у него под носом? Я всегда предполагал, что оживет, сделает шаг в зал и, как Командор, схватит кого-нибудь из брокеров и провалится в ад.
Сердобольные сотрудники почтамта — бывшие партийцы — несколько раз просили разрешения развернуть бюст к залу спиной, но мы не разрешали.
"Будем строить отношения с Владимиром Иль-ичем на взаимном уважении", — решили мы.
154

- Мы, конечно, получали удовольствие и от реакции наших западных гостей. Когда нас, почти перед самым переворотом, посещал министр финансов Великобритании господин Ламонт, кто-то из протокольного отдела МИДа приказал прикрыть Ленина бумагой.
Обнаружив это, я велел снять покрытие и объяснил господину Ламонту, что у нас такой обычай — показывать Владимиру Ильичу всякие значительные события. Получилось что-то вроде английской шутки.
А в декабре мы еще решали такую задачу: проводить ли презентацию биржи шикарно, в ресторане, с прессой, или скромно, учитывая тяжелое (тогда тоже) положение в стране. ~
Решили все сделать по полной программе, а я пообещал появиться на презентации в смокинге. Все подумали, что я не решусь так эпатировать нашу публику, но ошиблись.
В это же время закончился срок подачи заявок по конкурсу на эмблему биржи. Я тоже подал заявку. Победило мое предложение. Отныне эмблемой РТСБ стало двудольное семя в круге. Эта эмблема символизирует* рост и жизнь. Кроме того, эмблема напоминала восточные символы женского и мужского начал — Инь и Янь, что тоже говорило о движении

155

и жизни. И главное, семена по форме схожи с двумя буквами кириллицы Р и Б — Российская биржа. Кроме того, она немного похожа на автодорожный знак "стоянка запрещена".
Мы сэкономили пять тысяч рублей за первую премию.
Через некоторое время, когда возникло напряжение между биржей и брокерами, мне удалось снять его тем, что я разрешил сроком на год безо «сяких ограничений использовать наш символ любой брокерской конторе, — авторские права были моими.
15 января мы провели презентацию биржн^ а уже
17 января 1991 года началось второе собрание^акци
онеров. \ ; ■■■•'"■ ■<•,■ :г.

12:41 am - ГЛАВА 4 Команда смертников 4

В марте 1991 года акционерам предложили утвердить принцип бесприбыльности биржи, то есть акционеров просили добровольно отказаться от возможности получения прибыли.
Абсурд? Нет, просто биржа тогда функционирует эффективно, когда получает прибыль не сама, а делает все возможное, чтобы прибыль забирали работающие на ней организации.
Ситуация очень похожа на нынешние отношения государства и предпринимателей, граждан. Когда государство конкурирует с гражданам» в экономической области, пытается перелить прибыль в свой карман, граждане становятся беднее. Беднее становится и государство. Богатеют чиновники.
"По-моему, нас хотят уговорить сделать коммунистическое акционерное общество — без прибыли!" — воскликнул один из акционеров.
"Как раз наоборот. Если мы сделаем биржу прибыльной, то она может подавить, выиграть конкуренцию у любой брокерской конторы и забрать всю прибыль себе, а потом распределить ее им же, но поровну. Это и есть коммунизм".
Акционеры согласились. После этого цена акции за месяц возросла вдвое. Рынок тут же заплатил нашим акционерам за то, что они оказались умными и дальновидными.
На следующем собрании я с радостью сообщил ак-



162

163

ционерам, что год мы закончили с отрицательной прибылью — с долгом. Все уже понимали, что это хорошо. Мы вместе осваивали азы такой странной и новой для нас рыночной экономики.
Через десять месяцев после образования компании РИНАКО стоимость ее акций упала на 40 процентов, и руководство компании заявило, что не будет выплачивать дивиденды после первогагода работы. Казалось бы, крах? Нет. Просто инвестиционная компания, особенно такая большая и особенно в сегодняшних условиях налогообложения, решила несколько задач, и очень успешно.
Во-первых, обеспечила ликвидность акций. Акции РИНАКО превратились в "почти деньги". Созданный депозитарий позволяет каждому акционеру в считанные минуты обменять акции на деньги и деньги на акции. Не ждать конца года, чтобы получить деньга в виде дивидендов, как это сегодня происходит почти с любыми акциями, и не платить налог на прибыль, который может достигать 80 процентов, а просто считать, что у него не акции, а деньги и они выгодно вложены.
Во-вторых, реальная стоимость первоначальных вложений уже увеличена в десятки раз, но она не заявлена рынку и соответственно не обложена налогом. Она цивилизованно, по закону, защищена от налогообложения. К лету стоимость акций РИНАКО вырастет вдвое, а к следующей зиме, возможно, и в десять

раз. Кроме того, эти инвестиции защищены от любой денежной реформы. То есть акции РИНАКО — это деньги, которые можно считать свободно конвертируемой валютой.
Это на самом деле математическая задача.
Существует реальная рыночная стоимость РИНАКО — X рублей. Она объективна и не зависит от того, как акционеры получают прибыль: продавая часть акций или получая дивиденды по каждой акции.
Если РИНАКО объявляет, что уплачивает дивиденды, то должна заплатить с них налог. В этом случае акционеры распределяют между собой (X—Y) рублей, где Y — величина налога.
Если РИНАКО заявляет, что не платит дивидендов, то акционеры распределяют между собой X рублей. Ребенку понятно, что второе акционерам выгоднее.
Это правило действует не для всех акционерных обществ, а только для тех, акции которых можно купить или продать в любой момент. Кроме РИНАКО, таких, к сожалению, не много.
Все это очень новые реалии, которые мы постепенно осваиваем и понимаем.
На самом первом Биржевом совете РТСБ приняли решение, что главные управляющие биржи — я и Сережа Петров — будут получать процент от налогооблагаемой прибыли.
Через полгода мы подсчитали эту сумму и поняли,



164

165

что погорячились. Мы почувствовали, что неудобно получать такие большие деньги, и отказались. Это, конечно, отблески пионерских костров, около которых нас с Сергеем воспитывали, но Бог, наверное, простит нам такую совершенно не рыночную нравственность.
Создавая биржу, мы, конечно, создавали и нечто большее — наш стиль. Многие организации, созданные вокругбиржи и далеко от нее, но с помощью наших акционеров и даже наших экспертов, обладают этим неповторимым стилем.
Так же, между прочим, как собственным стилем обладают и комсомольские организации, и организации гэбэшной финансовой группы, различные ВПКшные группы, финансовые группы чиновников.
Основной признак нашего стиля — отсутствие покровителя, расчет на собственные мозги и интуицию, независимость и соответственно требование честных, рыночных правил игры, взаимоотношений.
Вот противоположный пример.
Через полгода после появления РТСБ начала складываться "силаевская" финансовая группа.
"Идите к нам,—предлагал мне один из руководителей "силаевского конгресса", — у нас и Силаев, и нужные постановления через ВС протащим, и собственность, и бюджетные средства".
Сразу после отставки Силаева этот мыльный пузырь лопнул.



В Москве сегодня несколько финансовых групп построены на "особых" отношениях с правительством Москвы. Чуть дешевле участие в "открытых" аукционах, чуть легче получить подряд на работы за счет бюджета города.
Это "чуть" — грабеж, от которого не укроется ни один житель, и он же не позволяет привлечь нормальных, больших инвесторов.
План застройки пустыря за Центром международной торговли, превращение его в Сити, крупнейший в Европе деловой центр, существовал давно, но не возникало особого интереса и, главное, тех, кто вложил бы в это деньги.
В начале 1991 года Сергей Еремин — председатель Краснопресненского исполкома, Эдуард Теняков — президент Центральной фондовой биржи, Юра Агапов — президент "Кредобанка" и я создали специальный комитет, чтобы решить задачу Сити. Как только мы заявили, что беремся за это, тут же появились самые крупные и известные инвесторы, самые крупные строительные фирмы.
Через некоторое время, почувствовав сладкое, правительство Москвы сказало: "Нет, мы сами, без вас". И тут началось такое, что некоторые фирмы, которые дорожат своим добрым именем, еле ноги унесли.
Это какой-то не описанный наукой рефлекс бесцеремонного самоутверждения. Как паразит, не способ-



166

167

ный жить самостоятельно, чиновники высасывают из любого организма всю кровь, убивая его и погибая, если нет другого живого организма.
Я думаю, что Сити построят, но не при этих ворах с жадными и лукавыми глазами.
"Идите на наш рынок, а то опоздаете", — сладко зазывают все наши премьеры и президенты.
"Ну, вот мы давно уже здесь, — отвечаем мы. — Считайте, что мы поменяли все рубли на доллары, а потом назад на рубли. Называйте наши деньги инвестициями и показывайте, куда их можно вложить".
Это совковое непонимание, что ключи от инвестиций и вообще от нормальной экономики не где-то за морем, а здесь, у собственных граждан, — общая болезнь и старой номенклатурной обоймы, и новых чиновников, даже самых прогрессивных.
"Пожалуйста, нефтяные поля, газовые разработки, полезные ископаемые", — громко произносится на международной конференции. Я как молния возникаю рядом.
"Дорогой Андрей Борисович, мы тут с РИНАКО подготовили проект по инвестициям, как раз..."
" Ну вы же знаете, что можете действовать по любой из трех моделей приватизации".
"Простите, я не понял. Вы же только что скликали желающих..."



"В принципе, вы тоже можете принять участие, но в основном это относится к западным инвесторам".
Когда первые западные акционеры-биржи задавали мне вопрос, на что они имеют право, то приходилось им доказывать, что они совершенно равны в правах с остальными. Для них это казалось таким странным. Уж очень они уже привыкли к совку»
Самым радикальным событием в развитии биржи стало, конечно, открытие ее Операционного зала на Московском почтамте.
Две с половиной тысячи квадратных метров, и все наши. Арендная плата ужасная, но ведь и договор подписали такой, что разорвать его почтамт так просто не мог. Двести телефонных линий, которые мы подвели в почтамт,—последний удар по всем нашим возможным конкурентам.
В марте 1991 года мы устроили грандиозный прием по поводу открытия зала. Дипломаты, красивые, нарядные женщины, мужчины в смокингах, члены правительства, депутаты. Все вдруг поняли, что биржа — это серьезно. Зал был украшен российским флагом. Тогда это оказалось единственным местом, где он висел постоянно и вызывающе.
К Алексею Феликсовичу Власову подошел журналист и спросил: "А теперь сколько миллионеров в зале?"



168

169

"Уже больше пятидесяти". Это легко вычислялось, исходя из оборота биржи. Журналист не поверил. А зря. Больше пятидесяти членов биржи, честно заработав свои деньги и заплатив огромные налоги государству, не скрывали, что стали миллионерами.
"И повесили старый торговый флаг России", — сообщил зрителям программы "Время" осторожный тележурналист.
В это же время мы столкнулись со сложнейшей проблемой — мы стали больше самих себя. Пока обороты биржи были не очень велики, она могла существовать как универсальная, торгующая всем, огромная трейдин-говая компания.
Но наши обороты с декабря 1990 года росли в геометрической прогрессии — каждые три месяца они увеличивались вдвое. Мы приступили к специализации, созданию бирж на бирже.
Еще и сегодня важнейшие наши отделы, в том числе и отдел ценных бумаг, крупнейшие в России. Отдел ценных бумаг — фондовый отдел остался самым большим даже после создания Российской фондовой биржи.
В годовщину начала торгов на бирже 27 ноября 1991 года мы устроили прием и решили как-то отметить брокерскую контору, у которой самый большой оборот за год.

Ну что можно подарить фирме, у которой миллиардный оборот?
Подарок, который я им приготовил, мне пришлось хранить в тайне до самого момента вручения.
Когда я объявил, что биржа дарит лучшей конторе, то в зале вдруг воцарилась такая тишина, что было слышно, как у некоторых брокеров капает на пол из стаканчиков шампанское, а потом огромный зал содрогнулся от дружного хохота.
Мы подарили им, "в торжественной обстановке собрания", переходящее красное знамя ЦК КПСС.
За месяц до этого в том же зале мы отметили годовщину биржи.
В своем выступлении я лоздравил акционеров и брокеров с тем, что никому, никому они не обязаны тем, что у них есть. Никто и никогда не помогал нам, и мы гордимся тем, что сильны, независимы и свободны.
Симфонический оркестр, расположившийся в торговой яме, исполнил новый, еще тогда не утвержденный, гимн России.
Основной технический вопрос, который нас тогда волновал, — слишком высокая стоимость акции, достигшая двенадцати миллионов. Вот тоже парадокс, с которым мы столкнулись. Ну чем, кажется, плохо, если акция стоимостью в сто тысяч вдруг подскочила в цене в 12 раз?



170

171

Оказывается, плохо, и очень плохо. Во-первых, такая акция становится удобным способом замораживания дешевеющих денег и акция приобретается не для того, чтобы работать на бирже, то есть часть акций — это неиспользуемые на бирже рабочие места и снижение из-за этого оборота биржи.
Во-вторых, при неразвитой кредитной системе такая акция становится недоступной для молодых, самых активных компаний.
Мы начали борьбу за снижение стоимости. Она выполнялась двумя способами: выравниванием в правах акционеров и владельцев брокерских мест и сшга-том — делением одной акции на шесть частей.
Кроме того, мы приняли решение, на которое комсомольцы, когда узнали об этом, прореагировали так:
"Ну, вы вообще ненормальные какие-то..." Других
слов не нашлось.
Новый Закон о биржах ограничивал наши возмож--ности по использованию средств акционеров, поэтому мы решили возвратить им избыток денег, чтобы они сами использовали их с наибольшей для себя пользой. К сожалению, это пока единственный пример, когда деньги из уставного капитала возвращаются, а не собираются. Эти деньги принесли бы прибыль и РТСБ, но, возможно, не такую большую, как сейчас.
"Мы поступаем честно, значит — правильно", — сказал по этому поводу Алексей Феликсович Власов.

От наших акционеров потребовалась еще одно мужественное, неординарное решение — добровольно поделиться собственностью со всеми участниками биржевой деятельности РТСБ, с брокерами.
Это решение мы подготовили на торжественном собрании акционеров в честь годовщины РТСБ, которое впервые для коммерческой организации нам разрешили провести в Кремлевском Дворце съездов 18 ноября 1991 года.
Нас пришли приветствовать самые известные ученые, артисты. В зале присутствовали послы крупнейших держав, члены нашего правительства, крупнейшие финансисты и биржевики из других стран.
Один из известнейших итальянских предпринимателей, пораженный этим великолепным приемом и новым отношением России к своим предпринимателям, там же, на собрании, сообщил, что подарит России оборудование для двух оптовых рынков, которые мы с ним собирались сделать в Москве. Речь шла о нескольких миллионах долларов.
После месяцев мучительных переговоров с московскими чиновниками мы с ним поняли, что без взятки в несколько десятков тысяч долларов этот подарок не примут. Абсурд? Нет, я знаю несколько десятков таких случаев.
С трибуны, с которой раньше выступали наши гене-



172

173

ральные секретари, нас приветствовали предприниматели из Литвы и с Украины, известные экономисты и дипломаты.
В президиуме Кремлевского Дворца съездов сидели двадцать человек, которые за один год создали то, что называется рыночной ЭКОНОМИКОЙ, показали, как это можно делать. Никто из них не стал миллионером, потому что весь год они думали не о личном благополучии, а о том, как сделать свободной огромную страну и всех ее граждан.
Это была команда смертников, которая думала и творила, рискуя своим благополучием, свободой и жизнью. Их лица не заливал свет радости и довольства.
Они были удивлены и поражены тем, как много они успели сделать, и тем, что живы и свободны. Свободны уже с сотнями тысяч таких же независимых и сильных людей.
"Черт его знает, как вам это удалось? — изумился в своем приветствии Шаталин. — Мне казалось, что это невозможно сделать".
В фойе Кремлевского Дворца съездов всех ждал огромный двухметровый торт в виде Белого дома, опоясанного трехцветным флагом России, — символ свободы и победы.
Тогда мы были уверены, что нашей свободы и побе-

I

ды, потому что пережили время, когда в Большой игре главный ее распорядитель — Судьба вдруг поставила на кон Свободу и, потребовав от нас столь же значимую ставку — наши Жизни, произнесла:



174

12:42 am - ГЛАВА 5 Делайте ставки, господа 1

ДЕЛАЙТЕ СТАВКИ, ГОСПОДА
Все нам надоело кормить это стадо паразитов...
Учредительная декларация круглого стола Московской конвенции предпринимателей 10 августа 1991 года
Мне было очень лестно, что весь мир узнал, что какой-то там Боровой где-то там в России решил летом 1992 года заняться политикой и оставить бизнес. Крупные политики и бизнесмены из ЮАР и Индии, Японии и США, Англии и Франции задавали мне один и тот же вопрос, который один из политиков с мировым именем, английский лорд, сформулировал так: "Зачем вы, президент крупнейшей биржи России, большой и влиятельный человек, чье положение в государстве — рядом с президентом, заметьте, с любым президентом, и приходящим и уходящим, зачем вы бросили все дела и начали создавать политическую партию?"
Это решение не оказалось сюрпризом для членов

команды, с которой я работал с 1988 года. Мы всегда занимались политикой и только политикой. Бизнес, крупные экономические проекты, которые мы создавали как эксперты, являлись для нас лишь инструментом решения политических задач с помощью экономики.
Почему я не стал миллионером или миллиардером, приняв участие в создании Российской товарно-сырьевой биржи — крупнейшей сегодня, или Российского национального коммерческого банка — одного из крупнейших банков, где я являюсь председателем совета директоров, или Российской инвестиционной компании РИНАКО, которая за год добилась того, чего не может и за десять лет добиться любая западная компания, — превратить свои акции в деньги, добиться их максимальной ликвидности на рынке России, многократно при этом увеличить свой капитал, создать единственный банк учета акций (депозитарий), которого нет и у государства, Агентство экономических новостей — русский "Рейтер", уникальную телевизионную компанию ВКТ и многое другое.
Да потому, что мы решали политические задачи, а не экономические.
В 1989 году мы начали активно помогать демократам. Мы давали им бумагу, множительную технику, компьютеры, деньги.
"Посмотри на них, — повторял мне тогда мой главный партнер по бизнесу» которому я все время доказы-



176

177

вал, что мы должны им помогать, — они такие же недоумки, как и коммунисты. Там только личные амбиции и комплексы. После прихода к власти они будут на нас шипеть точно так же, как и эти. У них нет чести и, главное, мозгов".
Тогда я считал, что правда в том, что у многих из них ничего не получалось в бизнесе и поэтому они занялись политикой.
"Ты не прав, они демократы генетически, они пойдут на баррикады и поведут туда нас, народ, если понадобится защищать интересы демократии и новой экономики".
На баррикады нам пришлось идти самостоятельно.
В конце 1991 года на приеме, изобиловавшем иностранными гостями, один из больших наших политиков, председатель комитета ВС, которому в свое время, когда он ходил в научных сотрудниках и демократах и участвовал в выборах в Верховный Совет, мы "сгружали бабки" для его победы, сказал, указывая на меня: "А вот наши молодые и еще неопытные предприниматели, — он явно ерничал. — Наши американские коллеги должны взять шефство над ними, а то нам, депутатам, придется самим заниматься бизнесом".
В этой шутке было немного правды. Перед этим американцам, а не нам, российским предпринимателям, передали некоторые проекты по приватизации и образовали несколько совместных фирм, в которых

депутаты, кажется, выполняли роль не только сторонних наблюдателей.
Мне пришлось тут же напомнить, что в свое время русский, а не американский бизнес помогал некоторым депутатам в их предвыборных кампаниях.
"Ох уж эти боровые, — услышал я через несколько минут за спиной, — надо поставить их на место — совсем обнаглели".
"Ох уж эти баскины, — услышал я на рождественском приеме 1993 года от депутата-демократа в Санкт-Петербурге. — Проходу от них нет".
Прием в Таврическом дворце с лучшими артистами двух столиц устраивал крупнейший предприниматель России Илья Баскин.
История его становления как предпринимателя для меня стала символом многих процессов, происшедших в стране.
В самом начале своей карьеры он арендовал брошенное здание, первый этаж которого заполняли фекалии, — несколько лет там стояла воинская часть, а канализация отсутствовала с прошлого века. Все дерьмо он выкачал, а в здании оборудовал одну из первых частных фабрик. Стартовые деньги ои получил, продав шубу жены.
"Ну, вы, предприниматели, — надрывался один из лидеров нашей страны на телемарафоне в помощь ин-



178

179

валидам войны в Афганистане, — что же вы жметесь, помогите людям, которые вас защищали, дали вам сегодня возможность разбогатеть, когда так много бедных и обездоленных", — кричал он это, а сам уже создал самую крупную финансовую группу, паразитировавшую на льготных кредитах под сельское хозяйство, внутренних и западных, и которая действительно сделала его одним из самых богатых людей России.
Я часто встречался с лидером крупнейшей в прошлом демократической партии. Помогал ему финансами и, главное, подвигнул многих делать то же самое.
"Вы обязаны нам помогать, — говорил он всегда, — мы защищаем и будем защищать демократию и новую экономику от коммунистов".
"Что же ты делаешь? — воскликнул я, встретив его через несколько лет после нашей первой встречи. — Ты же^ создаешь блок со старыми коммунистами, с партийно-хозяйственной номенклатурой, с новыми коммунистами. Ты же продаешь всех, и партию свою, и надежды наши".
"Да пошел ты..." — таков был ответ.
Через несколько месяцев на седьмом съезде народных депутатов я узнал из его речи, что все либеральные реформы Гайдар проводил в интересах одного человека — Борового.

Конечно, первая волна демократических лидеров никакого отношения к демократии не имеет. Они копируют старую номенклатуру и привычками, и примитивными амбициями. И с мозгами там всегда нездорово, и с порядочностью.
В общем, какое-то ощущение этого возникало уже в 1989 году. Я помню, как часть наличных денег, которую мы передали тогда на политику, куда-то исчезла и я выслушивал путаные объяснения о некоей фирме, которая тоже помогает демократам, но сейчас попала в трудное положение.
Однажды я увидел, что ксерокс, который предназначался для размножения листовок, вдруг стал выплевывать из себя совершенно отвратительную порнуху.
"Мы решили пока немного заработать..." — был ответ.
Маленькие слабости надо прощать.
"Мы осуждаем правительство Гайдара. Его политика приводит к обнищанию народа", — врал кандидат от "ДемРоссии" на довыборах по Краснодарскому краю в ноябре 1992 года, а в президиуме сидел один из лидеров "ДемРоссии" и одобрительно кивал, думая, видно, что ради победы на выборах можно и у красно-коричневых лозунг украсть.
"А мы одобряем действия правительства Гайдара, — сказал я через минуту с трибуны, — и популизм



180

181

не наше оружие — врать не хотим. Они делают сегодня единственно возможное, и делают правильно".
За него проголосовало вдвое меньше, чем за меня, хотя за два года до этого он собрал 70 процентов голосов избирателей.
Я уверен, что политику можно делать чистыми руками и чисто. И не всякая победа хороша, а только достигнутая праведным путем.
Это, конечно, банальность, но ведь все нравственные принципы, заповеди банальны.
Осенью 1992 года в газете "Деловой мир" у меня состоялась очень смешная дискуссия с лидером социал-демократов, который, обращаясь к предпринимателям, доказывал, что лучшими защитниками предпринимателей и людей новой экономики могут быть только социал-демократы. Убеждал, что во всем цивилизованном мире только им доверяют защиту политических интересов всё социальные группы.
Я бы, наверное, не обратил внимания на эту глупость, но он обронил фразу о том, что Боровому на политическую деятельность предприниматели не должны давать денег, потому что Боровой не профессионал в политике. Его статья называлась "Политиков много, но не все...", как-то так, и написана она была ради одной куцей мысли, что у социал-демократической партии в отличие от партии Борового денег мало и автомашина сломалась.

Я написал ответ, который назвал "Дураков много, но не все...". Редакция попросила заменить дураков на хитрецов.
Мысль о том, что нельзя нанять политиков для защиты интересов народа, разных социальных групп, а не только их собственных, возникла уже в 1989 году. Именно тогда мы решили выдвинуть Иру Хакамаду кандидатом в депутаты Моссовета. Мы провели очень интенсивную кампанию, и жители микрорайона, отказав в поддержке нескольким бывшим партаппаратчикам, поддержали ее первичное выдвижение. Я уже договорился с психологами, чтобы они помогли сделать ее менее уязвимой, но не успели. Уже на первом собрании, где выдвигали Иру, ей пришлось выслушать, что их всех, кооператоров, сажать надо, а они, сволочи, к власти рвутся.
Ира деликатно отвечала, что она доцент, экономист, лекции читает, разрабатывает экономические модели, занимается благотворительностью, вот прямо сейчас приехала из детского сада для слепых детей. А ей в ответ: "Подонки, жулье, вас государство кормило, обучало, а вы против партии..."
"Знаешь, Костя, — твердо сказал муж Иры через два дня, когда уже было ясно, что у нее максимальные шансы на выборах, — она не в рабстве у тебя. Она уже два дня не спит... Я боюсь за нее. Кроме того, это же очень опасно, кто-то домой звонит, угрожает. Ты не



182

183

имеешь права рисковать жизнью других людей. И потом, мне не нужна жена-политик, я разведусь с ней". Я отступил. Но через год они все равно развелись, и Ира продолжила работу со мной.
В одном старом анекдоте спрашивается, можно ли сесть на ежа голой задницей. Ответ такой: если ежа побрить, если партия прикажет или если задница чужая. Тогда же я понял, что на небритых ежей и без приказа мне придется садиться самому, и вскорости приступил к этому занятию.
Прототипом партии была часть работы биржи, затем Конгресс бирж-, первые заявления и декларации, являвшиеся исключительно политическими, а затем Конвенция предпринимателей.
Цель конвенции—борьба с коррупцией и с мафией, хотя объект агрессии и противостояния для конвенции был заявлен шире — партийно-хозяйственная государственная мафия.
Учредительное собрание прошло в операционном зале биржи за несколько дней до переворота 19 августа 1991 года.
На учредительном собрании попросили разрешения присутствовать руководители отделов по борьбе с организованной преступностью МВД и КГБ, которых я, очень неожиданно для них, представил всем присутствующим й сказал, что теперь мы объединимся для

борьбы с государственной мафией, — это был юмор висельника.
19 августа между "Лебединым озером" и классической музыкой неожиданно начали транслировать передачу о визите на биржу министра экономики Великобритании господина Ламонта.
"Господина Ламонта принимал, — говорил ведущий, — президент биржи, крупнейший предприниматель господин Боровой".
Я понял, что выбран крупной жертвой, и не ошибся. На следующий день в программе "Время" рассказывалось о конфискованных у кооперативов и совместных предприятий золоте, долларах, иконах, оружии... Заявленная ГКЧП цель: развитие предпринимательства и борьба со спекуляцией и экономическими преступлениями начала реализовываться. Коммунисты, как всегда, примитивно хитрили. Предпринимательство, которое они собирались поддерживать, было на самом деле "развитием деловой и экономической активности" совков. Под экономическими преступлениями понималось предпринимательство. Спекуляцией они называли, как и предыдущие 70 лет, продажу произведенных гражданами самостоятельно товаров по свободным ценам.
Вечером 20 августа сотрудник нашей разведки принес мне радостную весть о том, что в КГБ уже рас-



184

185

сматривается вопрос о том, как меня извлекать из посольства, куда я, по их расчетам, должен был уже спрятаться.
Недавно я узнал, что издателям сборника воспоминаний участников тех событий от имени Министерства информации предложили бесплатно передать несколько тонн бумаги, если они исключат из сборника мою статью и воспоминания Валерии Новодворской, поэтому я хочу вернуться к тем дням.
В 4 часа утра 19 августа сработала сигнализация у одной из машин перед моим подъездом. Выглянув в окно, я увидел, что несколько людей шли от жилищного кооператива "Журналист", а некоторые заводили машины. Это показалось необычным — наши журналисты любят вовремя ходить на работу, но я не придал этому значения.
Через некоторое время позвонил начальник охраны, вкратце описал ситуацию и сказал, что они с нами. Чуть позже позвонил сотрудник разведки, дал более полную информацию и уже тогда объяснил, почему, по его мнению, шансов на успех операции мало.
В 9 утра невыспавшийся, расстроенный и злой я поехал в Кремль, в Успенский собор на службу, которую разрешили по случаю Конгресса соотечественников. Я пришел с дочкой, которая быстро устала и начала канючить, чтобы я взял ее на руки.

"Мы всегда в таких случаях разрешаем детям вставать на колени. Подстелите что-нибудь — ей так понравится". — Это посоветовала соотечественница. Опыт, который мы начали осваивать заново.
Журналисты дергали меня, потому что никого из "больших" на церковной службе не оказалось. Периодически я выходил и давал очередное интервью, узнавая, что танки уже там-то...
Я говорил, что это на несколько дней, что эти кретины и переворот-то делать не умеют. Мне не верили.
Нашему телевидению я заявил, что рад случившемуся, так как теперь мы ничем не будем обязаны коммунистам, которые якобы нам подарили свободу. Теперь мы свободу возьмем у них сами.
Не верили.
Шум танков уже доносился до Кремля. Когда я сказал одному нашему журналисту, что это государственный переворот и зачинщики за это ответят, он стал озираться по сторонам.
Потом, после 22 августа, почти все это показали по телевидению.
В 12 часов начинались торги на бирже. Через несколько минут после их начала я предложил нескольким тысячам брокеров принять заявление, что это государственный переворот, что мы не признаем новую власть, отказываемся от сотрудничества с ней и прекращаем работу. В полной тишине это заявление приняли единогласно все брокеры. Мы договорились соб-



186

187

раться на следующий день в зале и решить, как действовать дальше.
"Они нас задушат, — сказал один из членов Биржевого совета, — а мы ничего этим не добьемся".
"Как я их ненавижу", — сказал Иосиф Раппа — член Биржевого совета, проведший несколько лет в лагере за антисоветскую деятельность.
Я попросил начать передавать телефаксом наше обращение на все биржи. В тот день нас не поддержал никто. Никто, кроме Андрея Фирсова из Улан-Удэ, президента Азиатской биржи, и Чеслава Мацулевича, президента Вильнюсской биржи.
Многие, к кому я тогда обращался за поддержкой, отвечали так: "Мы не должны вмешиваться в политику. Мы — бизнес".
Через несколько дней они резво зачитывали заявления от чуть ли не 18 августа о поддержке президента.
"Мы вели непрерывное совещание и консультации с 19 августа", — врали 21 августа молодые бизнесмены-комсомольцы и старые профессиональные партийные интриганы.
Но 19 августа наши телефаксы работали только на передачу, а не на прием. Восемь телефаксов по восьми линиям Центральной станции связи МПС непрерывно подрывали устои новой коммунистической диктатуры.

Алексей Феликсович Власов, который в этот день находился в Вильнюсе, рассказывал, как нашу информацию у него "отрывали с руками" члены Литовского правительства. Все остальные каналы молчали.
В два часа дня помощник президента Ельцина Ца-регородцев попросил начать передавать Указ президента, который он тут же перекинул на мой компьютер. К передаче подключилась компьютерная почта.
Одна из бирж, в руководстве которой преобладали офицеры КГБ, сообщала телевидению, что продолжает работать, а наше сообщение считает провокацией.
Брокеры порознь двинулись к Белому дому. Мне звонили и спрашивали, куда "сгружать бабки". Две наши крупные фирмы после совместных консультаций во дворе Политехнического музея — в Главной конторе все прослушивалось — занялись оружием.
Кто-то занимался продовольствием для защитников, кто-то покупал заправочный материал для множительной техники в Белый дом и для нашей типографии, в которой размножались листовки, а потом и "Общая газета". Мы пошли ва-банк — на листовках и на газете ставили марку: типография РТСБ.
Когда на следующий день в Операционный зал зашли гэбэшники конфисковать множительную технику, то начальник нашей системы безопасности Иванов Александр Алексеевич с невинным видом предъявил



188

189

единственный оставшийся настольный ксерокс — типография ушла в подполье.
Мне позвонил один из приятелей и сказал, что купил несколько машин с песком для Белого дома, но их некуда сгружать. Предложил одну отогнать ко мне на дачу. Дачи у меня не было.
В три часа дня мне на стол положили два заграничных паспорта: мой с ребенком и жены и билеты на самолет. Фотографии на паспортах вклеили чужие.
"Нет, старик, этого подарка я им не сделаю".
"Хорошо, я тоже остаюсь, но с этой минуты ты несешь ответственность и за мою семью".
Входили люди, задавая один и тот же вопрос: "Ну что, конец? Начинаем строить социализм?"
И все включались в методичную и спокойную работу.
Один из брокеров РТСБ, бывший таксист, использовал систему радиосвязи такси для сбора информации о расположении и перемещении войск, все таксисты с удовольствием давали всю возможную информацию.
Днем понадобилась группа из пяти человек для выполнения очень специального и опасного задания. Руководитель одной из брокерских контор долго отбирал самых сильных и смелых. Когда он собрал их для объяснения задания, то попросил оставить оружие, если у

кого-то оно есть. Все пятеро выложили на стол пистолеты.
Недавно я выступал с лекцией в организации, которая раньше отвечала за распространение правильной идеологии. Процентов семьдесят присутствующих в зале всю жизнь объясняли людям, как ужасно и несправедливо устроена жизнь за пределами СССР.
"Скоро, — сказал один из стареющих профессиональных лжецов, — мы поднимем весь народ против таких, как вы..."
"Не надо, ребята, — мне пришлось несколько охладить его еще не угасший, несмотря на солидный возраст, революционный пыл, — в течение часа после вашего решения несколько десятков тысяч молодых людей, как раз тот самый народ, который вы хотите поднимать, будет вооружен, и я не завидую тому, кто попытается отнять у них свободу. Даже если он будет внутри танка".
За один только день 19 августа нам так удалось раскрутить маховик сопротивления, что остановить его удалось с огромным трудом только 25 августа.
В час ночи ко мне заехал приятель и мы отправились посмотреть на результаты работы. До четырех утра мы болтались вокруг Белого дома.
Утром 20 августа я понял, что у моей жены неправильный инстинкт самосохранения. Вместо того



190

191

чтобы увезти дочь и уехать самой на запасную квартиру, которая уже год пустовала, она собрала в нашей квартире толпу знакомого и незнакомого народа с детьми.
К 12 часам я подъехал к зданию биржи. Улицу Кирова перекрыли со стороны Бульварного кольца. Очень красиво слева и справа от входа на биржу стояли два бронетранспортера. В зале находились три-четыре тысячи брокеров, журналисты и бригада телевизионщиков из Авторского телевидения.
Начался митинг. Сразу стало ясно, что демонстрация состоится. Брокерами на бирже работали молодые ребята и девушки, для которых перспектива восстановления коммунистического диктата означало одно — конец всех планов, надежд. Конец свободы. Выступали все очень горячо. Митинг этот показали потом в документальном фильме "Время отпуска".
Основной мотив выступлений звучал так: "Черт с ними, с деньгами. Главное — защитить свободу".
Пока шел митинг, мне непрерывно давали информацию о ситуации и прогнозы.
"В зале много сотрудников внешнего наблюдения".
"Сотрудники вашей охраны все с табельным оружием".
"Демонстрацию остановят минут через пятнадцать после ее начала. Вас арестуют".

"Ни в коем случае нельзя идти через центр. В этом случае они могут применить крутые средства".
"По-моему, — шепнул один из наших экспертов, — мы присутствуем при вынужденном рождении попа Гапона".
"В центре у них мало техники. Если двинуться к центру, то, возможно, у'нас будет не пятнадцать минут, а тридцать. Но дальше Большого театра нас не пустят".
"У "Детского мира" большое количество народа — толкучка. Можно попробовать дойти туда и там раствориться".
"Улица Горького перекрыта танками".
"Нас, кажется, уже ждут на Бульварном кольце".
"Господа, — сказал я.в микрофон, —* все ясно. Мы идем. Понесли российское знамя. Выходим через пятнадцать минут. Движемся по Бульварному кольцу".
Через двадцать минут, держа в руках переднюю часть флага, я вышел через узкие двери биржи и повернул налево, к центру. Знамя чуть не разорвалось из-за того, что другой угол знамени двинулся вправо".
"Мы же решили идти по Бульварному кольцу".
"Там уже перекрыто. Идем в центр".
Длина знамени была 120 метров, а ширина — пять метров.
Рядом со мной шел Михаил Иванович Лапшин — председатель совета брокеров и несколько знакомых брокеров. Игорь, начальник личной охраны, шел чуть



192

7—71

193

сзади и во время всего пути держал правую руку в кармане. Почти весь Биржевой совет шел в колонне.
Знамя выползало из биржи в полной тишине. Было по-настоящему страшно.
"Михаил Иванович, давай кричать, а то народ скиснет".
После того как мы, три тысячи человек, несколько раз прокричали на узкой улице первый лозунг "ДОЛОЙ ХУН-ТУ!" и крик наш, казалось, разнесся по всей Москве, я понял, что мы дойдем до Белого дома.
"ЕЛЬ-ЦИН, ЕЛЬ-ЦИН"
Постовой, дежуривший у соединения улицы Кирова и площади Дзержинского, заметив нас, начал быстро и почему-то радостно убирать знак на подставке с центра улицы.
"РОС-СИ-Я, РОС-СИ-Я"
Я посмотрел на ту часть здания КГБ, которая выходила на улицу Кирова. Окна были открыты. Из каждого окна на нас смотрели. Они ждали, когда кончится этот невозможно длинный флаг.
"ПО-ЗОР КГБ, ПО-ЗОР КГБ"
С крыши одного из зданий КГБ нас снимали видеокамеры. Потом сотрудники охраны, числившиеся еще в "девятке" и видевшие этот фильм, рассказывали, что съемка велась так, чтобы зафиксировать все лица. Общий план, лица, общий план, лица...
В центре площади стояла машина с мигалкой. Когда

мы к ней приблизились, кто-то из наших предложил им поехать впереди демонстрации.
"Как в Лондоне. Можем заплатить".
"Сейчас прям", — ответил милиционер, но улыбнулся.
Когда значительная часть флага выплыла на площадь, толпа у "Детского мира" перестала торговать и сгрудилась у парапета. До них метров сто. Когда мы не кричали, то тишина стояла такая, что Михаил Иванович спокойным голосом начал им говорить, чтобы они присоединились к нам. На лицах людей было удивление и восторг.
Впервые за семьдесят три года существования Советской власти, в сердце страны, в Москве, в центре, по площади Дзержинского проходила антиправительственная демонстрация — не разрешенная, смелая и агрессивная.
"СВО-БО-ДА, СВО-БО-ДА"
Когда мы были уже внизу, почти напротив Большого театра, я оглянулся и увидел огромную толпу людей, которые присоединились к нам и пошли за флагом. Они нас поддержали.
Но увидел я и другое. Слева от колонны, обгоняя ее, шла колонна бронетранспортеров и танков.
"Они перекроют путь у Пушкинской улицы и



194

195

повернут нас на нее. На уровне проезда Художественного театра попробуют замкнуть".
Но разве можно остановить три тысячи молодых и сильных людей? Как нож в масло устремилась демонстрация между бронетранспортерами у улицы Пушкина, когда их колонна действительно завернула, чтобы остановить нас. Мы их опередили всего на несколько минут, и они не успели выстроить плотный заслон.
Водитель бронетранспортера, который мог бы прижать переднюю часть колонны, дрогнул и остановился.
"ЕЛЬ-ЦИН, АРМИЯ, ЕЛЬ-ЦИН, АРМИЯ"
Тот бронетранспортер, который уже перекрыл нам дорогу, счел за лучшее благоразумно отъехать.
"ПО-БЕ-ДА, ПО-БЕ-ДА"
Когда они поняли, что произошло, и активизи
ровали танковую колонну за Манежной площадью,
передняя часть флага уже выплеснула на улицу
Горького. '
Мы прошли самую сложную часть пути и перешли в другую зону.
Перед Моссоветом поперек улицы Горького мрачно замерла следующая танковая колонна.
"Быстро уговорите их пропустить колонну, а то ребята пойдут через танки — могут случайно уронить на танк бутылку с зажигательной смесью!"* — крикнул я милиционеру, сидевшему в машине, и он побежал уго-

варивать танкистов. Через несколько минут три танка разъехались и пропустили нас.
У Моссовета шел митинг, который тут же прекратился и присоединился к нам.
"МОС-СО-ВЕТ, МОС-СО-ВЕТ"
На следующий день в "Известиях" появилась фотография этого шествия, сделанная прямо из окна их здания на улице Горького.
"ИЗ-ВЕС-ТИЯ, ИЗ-ВЕС-ТИЯ"
Мы шли уже по нашей, а не по их территории.
идо-лой кп-сс, до-лой ка-сс"
Шли медленно, чтобы флаг не рвался. Люди начали присоединяться к колонне. На Садовом кольце колонна была уже шириной метров сорок.
"ДЕ-МОК-РА-ТИ-Я, ДЕ-МОК-РА-ТИ-Я"
Погода стояла отличная.
Солнце. Тепло. Несколько человек вышли на балкон посольства США и махали демонстрантам руками.
"А-МЕ-РИ-КА, А-МЕ-РИ-КА"
Трудно оценить точно, но, кажется, мы привели с собой к Белому дому тысяч 50—70.
У Белого дома флаг несли уже узкой полоской, свернутым. Толпа расступилась, пропуская флаг к трибуне. Тот, кто стоял наверху, помогал закреплять флаг, который закрыл собой всю трибуну.
Пройдя через подъезд, я сразу поднялся на трибуну. Там находилось всего человек десять. Выступала Елена Боннэр.



196

197

Через день, уже после победы, я стоял на той же трибуне в толпе из двухсот человек. Пропускали уже только по специальным разрешениям, и у меня, хоть и было приглашение, но заняло час доказать, что я тоже имею отношение к этому празднику. О том, чтобы выступить, не было и речи, так много нашлось желающих.
Но в тот день, 20 августа, место у микрофона оказалось свободным.
"Банки, биржи, весь бизнес отказывается сотрудничать и поддерживать путчистов, — кричал я в микрофон. — Мы не признаем этих бандитов. Смерть хунте".
"Напрасно вы так резко выступили. Вероятнее всего, это закончится каким-нибудь компромиссом, а вам это припомнят", — вкрадчивым голосом увещевал меня в кафе Белого дома господин, отказавшийся представиться.
Как мне потом говорила Галина Васильевна Старовойтова, мои слова о том, что бизнес не поддерживает переворот, произвели сильное впечатление на Запад. Она была в это время в Англии.
"И вообще, Боровой поддерживает национал-патриотов и "Советскую Россию", — заявила она через год на Форуме сторонников реформ после того, как я

позволил себе заметить, что лидеры "ДемРоссии" своей неопытностью и личными амбициями раскалывают все демократическое движение, пытаясь его сделать филиалом "ДемРоссии".
Трудно спорить с единомышленниками, которые ради секундных тактических интересов готовы облить грязью своих соратников.
Это была, конечно же, неправда. Мы купили в "Советской России" 31 декабря 1991 года целую полосу по расценкам рекламы, чтобы напечатать флаг РОССИИ и наше обращение к любителям этой газеты: "Спешите, действуйте, обогащайтесь!"
С Галиной Васильевной мы помирились.
Сразу после демонстрации и митинга я вернулся в Главную контору в Политехническом музее. Там сидела моя помощница и горько плакала. Она решила, что мы ее бросили и забыли. И охрана, и все сотрудники стояли у Белого дома.
Я велел ей записать на автоответчики, что все ушли на защиту Белого дома, и отпустил. Очень симпатичная и умненькая телевизионная журналистка, узнав от коллег, что я уже арестован, позвонила в Главную контору и, когда услышала запись на автоответчике, плакала, как она потом говорила, целый час.
День прожили не зря.



198

12:46 am - ГЛАВА 5 Делайте ставки, господа 2

199

Я никогда, ни до ни после, не видел такого выражения лица начальника моей личной охраны.
"Окно, — сказал он, — и немедленно^ Через полчаса мы ничего не сможем сделать. Не заставите же вы нас отстреливаться?"
"Окно" — это очень любопытное мероприятие — эксперимент на выживание.
В такой операции обычно участвуют несколько человек, разделенных на две команды; "чистые" и "нечистые".
Предварительно проводится операция, которая определяет наличие слежки или преследования. Но это так сложно, что даже описать я ее не могу.
"Чистые" узнают об операции за несколько часов до ее начала, и в их задачу входит только подъехать к заранее оговоренной точке, подобрать "объект" и отвезти его в безопасное место. Операция предварительно многократно репетируется. Каждый шаг, каждое действие заранее, за несколько месяцев до операции, тщательно повторяется и хронометрируется.
Главный и самый важный элемент отрыва — узкое горлышко. В простейшем случае им может стать кафе или магазин, у которого есть проход на задний двор, который должен хорошо просматриваться. "Нечистые" подвозят туда "объект" и, пропустив его в горлышко, временно блокируют вход. "Объект" быстро перемещается, самостоятельно зафиксировав отрыв, и подбирается в условленном месте "чистыми".
200



Мы сели в машины. Через 40 минут ребята сообщили, что никакого преследования нет и, видимо, не было.
Смешно убегать и прятаться, когда отебе почему-то забыли или ты никому не нужен. Это означало, что день еще не закончился.
Это, пожалуй, самое тяжелое из ощущений, когда ты живешь дома, на Родине, .и понимаешь, что люди, которые тобой и страной управляют, могут лишить тебя в любой момент и свободы, и чести только потому, что ты не хочешь им рабски подчиняться, только потому, что ты свободный человек и поэтому им опасен, или просто потому, что ты намечен жертвой в какой-то сложной игре.
Судьба биржи несколько раз висела на волоске. В начале 1991 года мы получили информацию, что аппарат В.Павлова готовит ему справку о биржах.
У них возникло неопределенное ощущение опасности с нашей стороны, но нам удалось провести несколько "оперативных мероприятий", в результате которых сформировали мнение, что это не опасно, что это просто такой большой кооператив и не более того.
Немного тумана добавила наша суета по подготовке закона о биржах с ВС России, наши контакты с западными биржевиками и большое число совершенно тео-
201

ретических семинаров по биржам. Они решили не связываться с нами.
Большую услугу нам оказал тогда один из западных акционеров, который, принимая участие в межгосударственных переговорах с Павловым, очень лестно отозвался о нашей работе.
Мне передали, что Павлов удивился этому, но сказал, что все это несерьезно, хотя он и вспомнил, что мы познакомились с ним на американском семинаре по фондовым биржам в сентябре 1990 года, где я с Джоном Фейланом, президентом Нью-Йоркской фондовой биржи, на глазах у Валентина Сергеевича издевался над его намерением создать государственную фондовую биржу.
"А зачем? — спросил тогда Фейлан. — Умное государство не мешает своим гражданам зарабатывать деньги, только наблюдает за этим, получая прибыль в виде налогов".
Второй раз звоночек прозвенел летом, но бирж тогда уже насчитывалось несколько сотен, часть из которых создали региональные Госснабы. Тогда нам помог Госкомцен, с которым мы установили на уровне экспертов очень хорошие отношения.
Ну и, конечно, в момент переворота.
Не знаю, не уверен, что кого-то из известных демократов наметили во. время переворота в качестве жертвы. Слишком очевидны были опасности полити-

зации противостояния, негативной реакции мирового общественного мнения.
А вот вдарить по предпринимателям они собирались. Это стало ясно из первых же документов ГКЧП. На это были уже ориентированы и средства массовой информации и правоохранительные органы.
Эдуарда Тенякова арестовали в Челябинске уже 20 августа.
"Куда же эти челябинцы так спешили? — спросил я через несколько дней Генерального прокурора Валентина Степанкова. — Арестовали бы, когда все уже прояснилось".'
"Это профессиональное. В кои веки к ним заехал президент Центральной фондовой биржи. Очень им хотелось быть первыми, утереть нос столичным. Россия сильна провинцией".
Тенякову не предъявляли никаких обвинений до самого конца переворота, выжидали.
Статья Уголовного кодекса о предпринимательской деятельности как уголовном преступлении была отменена в России только в декабре 1991 года.
По поводу выборов Президента России наш Биржевой совет принимал специальное решение. Кроме прочего, мы напечатали несколько десятков тысяч самоклеящихся флагов России, на трех цветах которого было написано три слова: "Россия выбирает Россию". Эти



202

203

флаги очень пригодились и во время борьбы с путчистами.
Сразу после победы Ельцина на президентских выборах я созвонился с его помощником Илюшиным, и он пообещал, что наша с президентом встреча состоится через несколько дней.
"Борис Николаевич высказался в том смысле, что встречи с предпринимателями могут его скомпрометировать перед народом", — сообщили мне по каналам нашей разведки.
"Сейчас у него слишком плотный график, — известил меня на другой день помощник Ельцина Царе-городцев, которому меня передал Илюшин. — А не согласитесь ли вы финансировать наши программы..."
Совки.
Во время переговоров Ельцина и Буша в США по протоколу была предусмотрена встреча с русскими предпринимателями. Как потом оказалось, наша сторона предполагала предоставить для встречи трех директоров предприятий и двух действительно предпринимателей. За час до встречи двух последних заменили на директоров.
Ужасные совки.
Одно из заседаний правительства Гайдара, уже НАШЕГО ПРАВИТЕЛЬСТВА, было посвящено вопросу,

а не следует ли ПОЖЕРТВОВАТЬ БИРЖАМИ, объявив их "спекулянтами, наживающимися на трудностях", чтобы получить временную поддержку народа для проведения реформ.
Несколько интеллигентных людей, с которыми мы в ночь перед назначением их в правительство в Центральном Доме литераторов за одним столом обсуждали, как проводить реформы, которым и до этого момента и после него я пожимал руку, которые из умных книг знали, что не бывает нормальной экономики без бирж и банков, обсуждали теоретические возможности шахматной партии, где одной из фигур был Константин Боровой.
Я хорошо понимал, что главная задача Егора Тимуровича— выиграть всю партию, а не защищать каждую из фигур. Я не могу и не хочу обвинять его в чем-то — мое решение стать шахматной фигурой в этой жизни-игре npHHsnt» вполне сознательно. Но где-то здесь между вопросом любой степени теоретичности и ответом на него сосредоточено то, что называется нравственностью, порядочностью.
Решение пожертвовать биржами не приняли. Но у этого решения были сторонники. И я их знаю.
' Любителям сложных психологических задач я могу предложить определить, какое из двух событий явилось причиной, а какое стало следствием. То, которое я уже изложил, или вот это.
В Кремлевском Дворце съездов по инициативе пос-



204

205

ла США в России господина Страусса проходила большая встреча нового правительства Гайдара и крупнейших фирм США. Цель встречи—срочное привлечение инвесторов и инвестиций. Почти сразу после Гайдара, который излагал фантастические возможности рынка и не смог избежать банальности о необходимости спешить в Россию, должен был выступить я и, как, видимо, предполагалось, своим видом и проявляемым ко мне уважением продемонстрировать новое отношение России к своему бизнесу.
"Ни доллара нельзя вкладывать в эту экономику,— сказал я честно, — до тех пор, пока здесь не создадут нормальные условия для своего бизнеса, для своих граждан. А пока здесь все только распределяется. Ни одного акра земли, ни одного здания, ни одной скважины купить нельзя, а вам просто морочат голову".'
Страусе так расстроился, что тут же уехал.
Мы встретились с ним, когда он уже оставлял должность посла и покидал Москву. Старыйидобрыйчеловек. Он очень полюбил Россию.
"Мы можем вам предоставить все, что угодно, купить все, что вам нужно. Единственная вещь, которую мы не можем ни купить, ни подарить, — это нормальная свободная экономика. Бе вы должны сделать сами".
Многие говорят, что политика — это грязь. Мне кажется, что скорее уж это кровь.
206

За каждым государственным решением следует поворот огромной государственной машины, и всегда, именно всегда этот поворот сопровождается жертвами. Любые самые невинные законы, постановления, указы калечат и убивают людей, иногда, правда, косвенно.
Тот, кто берется за рычаги этой машины, не может не убивать, даже когда онспасает жизни других людей. Но каждый действующий политик обязан учитывать возможность двух шкал нравственной оценки его действий.
Одна шкала связана с критериями момента решения или поступка. Она всегда облегчена возможностью оправдаться, сказать и быть услышанным. Даже если поступок ошибочен, можно позволить себе самооправдание, которое допускает возможность разделения ответственности со многими.
Другая шкала нравственности смещена во времени, она отделена от события интервалом, когда и событие, и его последствия не могут быть смягчены оправданием — они завершены. Герои и участники события молчат, или их оценка уже чуть слышна, и она никого не интересует. Образно говоря, судят дети, хотя вторая шкала может применяться и через короткий промежуток времени. Почти всегда жертвы, участники событий и наблюдатели превращаются в судей, а те, кто управлял событиями и решениями, в подсудимых. Это странный, нечеловеческий суд, где подсудимые не имеют права последнего слова — они уже все сказали.
Когда началась настоящая травля Горбачева, у Гор-
207

бачев-Фонда отобрали помещения и произносились ужасные обвинения в том, что он не раскрыл страшные тайные преступления коммунистов, а телевидение (самое свободное) аккуратно игнорировало все пресс-конференции Горбачева, у меня осталась только одна возможность не поступиться нравственностью и призвать к тому же Ельцина — провести совместную пресс-конференцию с Горбачевым и просто дать ему возможность ответить и быть услышанным.
Было понятно, что наше телевидение не сможет игнорировать столь неординарное событие — эту совместную пресс-конференцию.
Я понимал, что если мы ее заявим слишком рано, за двое-трое суток, то ее смогут сорвать или уж, во всяком случае, успеть выдать "ценные указания" телевизионщикам, а если мы ее заявим меньше чем за сутки, то может не прийти достаточное количество журналистов, что позволит нашему телевидению промолчать.
Посовещавшись с экспертами, я принял решение выдать информацию о пресс-конференции меньше чем за сутки, но очень энергично, используя неординарные каналы.
Самый тяжелый разговор предстоял с нашими экспертами, с которыми я в гипотетическом плане уже обсудил эту возможность и получил категорическое энергичное НЕТ.
Когда началась передача информации о предстоящем на следующий день событии, скрывать это от своих стало уже невозможно, я вошел в зал, где сидели

эксперты, и по их лицам понял, что они уже все знают. Один из главных экспертов, выдержав длинную и многозначительную паузу, с каменным лицом произнес: "Вы не имеете права так рисковать всем. Вы не можете проводить эту пресс-конференцию".
"Поздно. Я не могу не проводить ее. Единственная опасность, что не придут журналисты, не успеем всех оповестить".
Когда на следующий день мы с Михаилом Сергеевичем выходили из моего кабинета я зал через специальную дверь, то один из журналистов попросил эту дверь не закрывать, чтобы снимать из моего кабинета, — осталось единственное место для установки еще одной телекамеры. В зал набилось около двухсот журналистов с несколькими десятками телекамер. Пресс-конференция длилась три часа. Напряжение было снято. Тот, кому адресовалось это послание, получил его через головы своих агрессивных "защитников" и что-то понял. Открытая травля прекратилась.
"Михаил Сергеевич, — спросил я Горбачева, когда мы уже пили чай в моем кабинете, а в соседнем зале журналисты все не хотели расходиться, — как так получается, что руководитель государства фактически отрезан от объективной информации и не в состоянии правильно оценить события?"
"Я осознал и понял это не сразу. Дело в том, что



208

8—71

209

очень сильны личные и групповые интересы тех, кто
создает я организует информационные потоки для
президента. В конце своего президентства по стилю,
характеру и направленности информации я научился
понимать не только то, к какому решению меня под
талкивают, но и кто именно это делает и каковы его
реальныецели. Слишком много решении необходимо
принимать, и иногда не остается времени для полного
и объективного анализа, всегда приходится кому-то
доверить провести этот анализ. Но люди не машины".
- Сразу после пресс-конференции я уехал в аэропорт,
чтобы продолжить предвыборную гонку в Краснодар
ском крае. Через несколько дней наша команда со
циологов, которая сидела в Краснодаре уже несколько
дней, дала мне точную оценку стоимости: пресс-конфе
ренции: , ..- ..■■■■■ •''• •:
"Вы потеряли шесть процентов голосов своих избирателей. Они не очень интересуются вашими нравственными мотивами. Просто увидели вас рядом с Горбачевыми два процента не придут голосовать, а четыре процента проголосуют за других". "Неужели они не понимают?" "Люди голосуют не головой, а сердцем".
Избирательная кампания в Краснодарском крае была очень важной для нас и полезной, хотя заранее прогнозировалось, что выборы 15 ноября 1992 года не состоятся — голосовать собралось менее половины из-

бирателей — 44 процента, а по старому закону о выборах, который в Краснодарском крае действовал в последний раз, такие выборы признавались несостоявшимися.
На выборы, по официальной статистике, пришло менее 38 процентов, а по нашим оценкам и того меньше— 27 процентов, потому что очень сильно испортилась погода, а на побережье именно в этот день обрушилось стихийное бедствие, от которого многие пострадали.
- Я не знаю, С/ чем сравнивать этот безумно тяжелый месяц, когда каждый день пять—десять раз я встречался с группами людей от нескольких десятков человек до нескольких тысяч. Десятки выступлений по радио и на телевидении. На этих встречах было все: интерес, безразличие, любовь, ненависть, глубокие и сложные вопросы, совместные поиски истины, борьба, подножки, все...
Это как еще одна жизнь — новая и сложная.
Мы поставили перед собой задачу исследовать, как новые для наших людей идеи либерального общества, либеральной философии оцениваются и усваиваются. И выбрали для этого самый консервативный край, Краснодарский, русскую Вандею.
Кроме того, надо было изучить технику избирательной кампании и обкатать команду.
Деньги на политическую рекламу не тратились совсем — только на исследование.



210

211

Несколько важных уроков я извлек для себя лично.
Первый состоит в том, что если один из не очень порядочных соперников может нанести тебе подленький удар, то он нанесет тебе его трижды.
Второй урок. Если ты каким-либо образом оказываешься рядом с нечистоплотными, грязными людьми, то никакие чистые намерения и одежды не спасут—грязь темными пятнами начнет "растекаться и по тебе.
В Сочи мае удалось убедить руководителей теле-. компании, что сажать нормального человека рядом с дураком или расистом негуманно. Мы провели совместные дебаты только с генералом О.Калугиным.
Но в Краснодаре за день до выборов телевизионное начальство наотрез отказалось показывать кандидатов группами — только всех вместе.
Один из тех, кто сидел за столом, был в форме — новоиспеченный казачий судья, а в прошлом... правильно... секретарь парторганизации. Я не могу сказать, что в его дебильных стеклянных глазах сквозило мало интеллекта, потому что его там не было совсем. Он бубнил, что армяне, которые, между прочим, в Краснодарском крае составляют значительную часть избирателей, размножаются, как бактерии... Что заезжие москвичи хотят распродать Россию иностранцам.
Я говорил о том, как живет нормальное общество, почему свободные люди богаты и сильны своей не-

зависимостью. Почему в Краснодаре хлеб, который там же и выращивается, дороже, чем в любом другом уголке России...
А он, когда ему давали в очередной раз слово, опять ' твердил о своей ненависти ко всем.
Он не хотел быть избранным. Он наслаждался тем, что может оскорблять и унижать всех, кто его слушает, и нас, дураков, которые согласились сидеть рядом с ним, подонком.
Вернувшись в гостиницу, я разделся и час;лежал в ванне. Я уже привык выступать на телевидении и не боялся сложных и острых вопросов и споров, но в этот раз я чувствовал себя как облитый дерьмом.
Хотя... я, конечно же, это не спустил ему, за что и расплатился. Через несколько часов в комнате, в которой намечалась последняя встреча, нашли гранату и записку с угрозами.
Эти маленькие подлецы не опасны — они очень трусливы. Граната оказалась без запала.
Но я благодарен и ему, потому что он, кроме прочего, подарил мне прекрасный образ: часть казачества — эти наследники коммунистической мимикрирующей швали очень напоминают мне мародеров, потому что они облачились в одежды тех, кого их отцы топили тысячами в баржах, расстреливали и выселяли.
Интересно, что они будут делать, если возвратятся старые порядки, а это ведь возможно на окраинах им-



212

213

перии. Переоденутся и сожгут свои карнавальные наряды или нашьют красные повязки на папахи? Ряженые.
Хотя очень много настоящих казаков, тех, кто все понимает и ненавидит коммунистов. Небольшая их группа пришла к Белому дому в те дни. Был с ними и батюшка. Но каких казаков больше? Кто знает?
Вечером 20 августа казачий батюшка причащал и исповедовал казаков и всех желающих у Белого дома, как перед сражением. Уже действовал'комендантский час, и Володя Ананич, президент телекомпании ВКТ, кричал мне в телефонную трубку: "Я их ненавижу. Мы все должны выйти на улицу, чтобы показать, что не боимся их сраного комендантского часа, что мы их не боимся. Мы сейчас ездили к Белому дому с телевизионной группой на трех машинах специально через центр. Я им кричал, что они мудаки и мы их не боимся. Они нас ни разу не остановили. Как ты думаешь, они будут нас расстреливать?"
"Они уже проиграли, Володя, но ты старайся их не травмировать, они растерянны и поэтому способны на глупости".
К сожалению, я оказался прав.
Вечером 20 августа, через полчаса после того, как я приехал домой и удивил жену тем, что еще не арестован, хотя ей уже несколько раз сообщили об этом замечательном событии как о свершившемся факте, я

начал маршировать с детьми по комнате, и в такт мы выкрикивали: "ДОЛОЙ КП-СС, ДО-ЛОЙ Щ1-СС". Дети очень радовались и громко смеялись — я сказал им, что мы победили. Мне так тогда казалось... .
, Когда все гости ушли, я зашел в ванную и увидел там мою восьмилетнюю дочь, которая беззвучно, не по-детски рыдала. Жена рассказала мне, что днем из разговоров взрослых она, видимо, догадалась о возможном аресте отца, но за весь день ни разу не задала ни одного вопроса. Боялась услышать ответ. .
Со второй женой У нас девять лет не было детей. Она не отличалась хорошим здоровьем,' поэтому, когда ей первый раз показалось, что она беременна, я набрал всевозможных книг по акушерству и гинекологии и быстро прочел их, а затем достал и экспресс-лаборатории для анализа ее состояния. Я не полностью доверял врачам, а жена со временем, убедившись, что мои знания фундаментальны, тоже стала больше доверять мне.
Ее лечащие врачи быстро привыкли к тому, что все ее проблемы необходимо обсуждать с таким весьма необычным "домашним врачом".
Беременность из-за плохой функции почек протекала тяжело, но "врач" был всегда под боком.
После рождения ребенка жена стала чувствовать себя совсем плохо, и я перебрался жить к ребенку. Я



214

215

вставал к ней ночами, кормил, пеленал и ухаживал за ней.
Почти сразу выяснилось, что ребенок сильно болен и не усваивает пищу, слабо прибавляет в весе. Однажды ночью, когда она, несколько раз срыгнув, бессильная и молчаливая смотрела на меня, я вдруг увидел, как она улыбнулась. Мне показалось, что так улыбаются перед смертью.
На следующее утро я отправился с ней в- поликлинику, а оттуда нас направили в больницу.
Я долго объяснял врачу, что меня надо пустить в больницу вместе с ребенком, что жена больна, что я выполняю роль матери, но меня убедили, что это запрещено, и я поверил и уступил.
Через два дня, поговорив с врачом, я понял, что потеряю ребенка, если буду продолжать ей верить, — ребенку кололи сильнейшие антибиотики "про запас" и явно для последующего отчета. (В пятиметровой палате было четверо детей с разными болезнями и разного возраста — от двух недель до двух лет.)
Рано утром, перед разговором с врачом, я стоял под окнами палаты, где лежал мой ребенок, и видел, как медсестра вынесла маленький сверток и направилась к моргу.
Мне удалось "убедить врача", чтобы она больше не подходила к моему ребенку, ее перевели' в отдельную палату и назначили другого врача.

Через две недели, когда я забирал ее из больницы, врач сказала мне, что ребенок, по всей видимости, будет очень слабым; неполноценным и с задержкой развития,
В следующие несколько дней я прочел необходимую литературу и приступил к действию.
"Если она не умрет'от того, что я буду с ней де
лать, — сказал я жене, — то будет здоровым ребен
ком". ,; ■. .-•.-,;■:. . ■ . ■ ■ . .
Работу пришлось бросить на полгода. Продолжая читать нужные книги по детской физиологии и психологии, я оборудовал у нее в комнате тренажеры и приступил к ее оздоровлению.
С утра фЕ> вечера я делал с ней зарядки, массажи, обливания холодной водой, готовил специальное питание.
Когда я начинал делать очередной цикл зарядки, жена и бабушка убегали из комнаты — они боялись смотреть на это.
Я слышал за стеной их рыдания и крики: "Ты мать или не мать, прекрати это — он убьет ее".
Но я ни разу не остановился.
Я делал ей специальные массажи и упражнения для развития интеллекта и речи. Жена уверяла меня, что когда я клал Ленку спать, то по ее глазам угадывалась фраза: "Папа, спасибо, что оставил меня в покое". Во



216

217

всяком случае, засылала она в течение нескольких
СекуНД. -> / ..-. - ■ . ■•■■ ;Т г- '■■■;-
Через полгода я показал дочь врачу, который уверял, что ребенок будет отставать в развитии. Врач не мог поверить, что это та самая девочка. ;
Розовощекоетолстомордоесильное создание оправ
дало надежды отца. ■ "',■- '.;■■■ ,■■:.:;
Когда у нее почему-либо повышалась температура, то она знала, что придется или лезтьв холодную ванну, или бегать босиком,* трусиках по снегу. ' -.
Почти сразу, как мы начали жить вместе, я приучил ее жить у меня на закорках, что тоже способствовало хорошему контакту и повышению выживаемости ребенка. ■ .■..'. ..■->.- .■>■'.,>■■ -л ;.-■ • . ..■•.•:■
В конце концов она в такой степени доверяла мне, что в бассейне не раздумывая выполняла команду: "Прыгай", а только потом . объясняла, как страшно прыгать с такой ужасной высоты.
Мне кажется, что я сделал в этой жизни много хо
роших вещей, но горжусь только тем, что родил, помог
выжить и воспитал, этого ребенка. Все остальное я де
лал только для нее, для Ленки. И эту книгу я тоже
писал для нее. - ,
С полутора лет Ленка ходила со мной на выставки художников-модернистов, в музей им. Пушкина, во взрослые театры. Один из детских театров, куда дети

начинают ходить в пять лет, она называла "дураков-ским театром" и отказывалась его посещать.
Когда ей было два года, я повел ее на балет "Щелкунчик" в Большой театр. Билетерша остановила нас и сказала, что ни за что не пропустит. Я разговаривал с ней очень резко и заявил, что одно из двух: либо она пропустит нас, либо я потребую возвратить мне десятикратную стоимость билетов.
"Tertram поп datur", — вдруг произнес ребенок, то есть "третьего не дано". Мы спокойно прошли мимо окаменевшей билетерши.
Когда Лейке было около двух лет, мы начали осваивать с ней теорию множеств. Смысл одной из игр был в том, чтобы разделить весь мир на "троллейбусы" и "автобусы". Все, что было с рожками, относилось к "троллейбусам", а без рожек — к "автобусам". Дом с антенной, лохматый мальчик, ваза с цветком, зайчик — множество "троллейбусов". Шкаф, гладко причесанная девочка, медведь, песочница — множество "автобусов".
"Ничего не получится", — вдруг сказала она.
"Почему?"
"Ослик может быть в двух множествах сразу. Когда он веселый — "троллейбус", а когда грустит — "автобус".

12:45 am - ГЛАВА 5 Делайте ставки, господа 3

21 августа все стало ясно и можно было отоспаться,



218

219

но поздно вечером я узнал, что в Челябинске 20 августа арестован президент Центральной фондовой биржи мой друг Эдик Теняков. . ,
В12 часов 22 августа на бирже я начал выступление словами: "Господа, по-моему, они нас плохо расслышали позавчера. Мы кричали не только "Долой хунту", но и "Долой КПСС", давайте повторим наш замечательный рейд".
Народу в зале было вдвое больше, чем 20 августа. Прибежало несколько "биржевиков", которые передали мне заявления поддержки, принятые, как они утверждали, тогда же, 19 августа.
Присутствовала делегация МТБ и "Алисы".
Мы прошли тем же маршрутом, а потом через Красную площадь к площади Дзержинского.
Наш флаг висел на Белом доме, поэтому пришлось скупить несколько цветочных киосков и в руках брокеры несли цветы. Весь путь мы кричали только два слова: "Долой КПСС.
По дороге мы приняли участие в двух митингах, а на площади Дзержинского брокеры устроили свой митинг.
Они приняли решение снять памятник Дзержинскому. Веревки взяли в Политехническом музее, "техничку" наняли там же, на площади.
Я позвонил в Мосинжстрой: "Христа ради, дайте два крана, все оплатим наличными. Ведь они все равно снесут памятник, но могут травмироваться".



"Звоните в Моссовет".
"Мы уже знаем. Там пьяная толпа, и мы вызвали ОМОН", — помощник мэра.
"Дурак, ты, — сказал я ему правду, — нет там пьяных. Но когда они раскачают эту хреновину, она может упасть и придавить людей. Дайте разрешение Мосияжстрою, они готовы помочь".
Через час на площади стоял автобус с динамиками и Сергей Станкевич уговаривал толпу разойтись.
"Мыяобедили.Незачем бороться с памятниками— ведь мы культурные люди, а не варвары-разрушители". Он говорил правду — они победили.
"Зря вы это затеяли", — сказал мне Станкевич на площади.
"Не зря. Может быть, это окажется единственным зримым результатом нашей победы".
Люди не расходились и ждали прихода обещанной техники.
Уже в темноте памятник был снят.
"Отпустите Тенякова немедленно, — кричал я в телефонную трубку челябинскому следователю, — уже создан международный комитет по его защите. Не лезьте в политику. Обосрались, так быстро признайте свою вину и извинитесь перед ним".
"Он виноват, — упорствовал следователь, еще не начавший расследования, — и будет наказан. Мы не арестовываем невиновных".



220

221

Он был прав, так заведено в этой стране. Если уж человек: попадал в следственную тюрьму только по подозрению в совершении преступления, то почти всегда оказывался там и как преступник.
"Был бы человек, — всегда шутили следователи, — статья найдется".
Международный комитет по защите Тенякова был учрежден всеми биржевиками, банкирами, которым я успел сообщить о случившемся. Каждые три часа мы передавали новые известия о Тенякове.
Через день двое "биржевиков" попросили не упоминать их фамилии в числе членов комитета: "А вдруг он и правда виновен".
Комитет принял решение провести демонстрацию в Челябинске в защиту Тенякова. Лететь хотели все брокеры.Удалось арендовать два самолета ТУ-154 на утро субботы. Прилетела жена Эдика. На вечерней пресс-конференции 30 августа 25 журналистов газет и телевидения попросили взять их с собой в Челябинск. Сбор назначили на семь утра в субботу.
В девять вечера 30 августа я позвонил знакомому композитору Сергею Дрезнину и попросил его написать "Гимн Свободе".
За ночь песню создали. Стихи сочинил отец Сергея.
Всю ночь до самого начала демонстрации песню разучивали композитор-исполнитель Игорь Борисов и певица Альбина Боголюбова, которой за не-

сколько дней до переворота в Ялте на конкурсе песни мы вручили от имени биржи автомобиль "Москвич".
"Я слышал* что вы хотите вручить свой автомобиль Альбине Боголюбовой,, — говорил мне в Ялте руководитель отдела Центрального телевидения, отвечавший за прямую трансляцию Ялтинскогофестиваля. -— Так, не пойдет.-Мш тут с то-варищамн посоветовались и решили» что будет лучше, если вы передадите автомобиль конкурсной комиссии и она сама решит, кому его вручать. Иначе, товарищ Боровой, я буду вынуждеа прервать прямую трансляцию". ;
Пришлось товарищу объяснить, кто есть он и его телевидение. .-:.. ■■■.-.,;: ,.... . . ,... .. : .
"Ну, ты даешь,-т- восхищеннд сказал композитор Игорь Крутой,— так с ними никто никогда не разговаривая"; Уже поздно ночью 30августа я заехал к Сергею Дрезнину и "принял" деерю. - ;
"Проснись*Россия, станьщитом :. И защити свой Белый дам" ,._.,. .
Новый флаг, в два раза больше того, который мы пбвесили на Белый дом, должны были закончить шить к пяти утра 3D августа.
В десять вечера мне сообщили, что Силаев запретил нашим самолетам вылет.



222

223

Я связался с Аллой — "близкой" помощницей Силаева.
"Занят" — в одиннадцать вечера.
"Не может подойти" — в двенадцать ночи.
"Он не возражает, связывайтесь с Аэрофлотом" — в час ночи.
"Она сама только что звонила и подтвердила запрет",— сказал начальник полетов аэропорта.
"Он не желает с вами разговаривать" — в два часа ночи.
"Вы не понимаете, что завтра мы проведем демонстрацию перед Белым домом и потребуем его отставки?"
"Ха-ха-ха", — сказала она и оказалась не права.
В семь утра несколько автобусов с брокерами и журналистами и несколько автомобилей с выставленными наружу флагами России тем же маршрутом, что и 19 августа, сигналя, ехали к Белому дому.
Мы расстелили на "Площади Свободы" огромное полотнище флага России, провели митинг, а потом несколько раз исполнили "Гимн Свободы".
"Свободу Тенякову".
"Силаева — в отставку".
Там же, на митинге, я произнес эти слова: "Ника
кой революции не произошло: коммунисты-демок
раты победили руками народа коммунистов-фашис
тов". - '.'■ iv 'Л : :■"■ '■■■■■

Через два часа с противоположной стороны Белого дома начался "Праздник свободы". Я его не видел — отсыпался.
Ровно через год, 19 августа 1992 года в двенадцать часов, мы стояли в зале биржи и решали: идти или не
ИДТИ?. ".;.■■■■•.:
Лужков запретил демонстрацию, которой мы хотели в точности повторить наш путь 19 августа 1991 года.
" Так как она может повредить движению транспорта в Москве", — говорили полковники милиции, пришедшие в зал, и уговаривали не проводить демонстрацию.
"Он может отомстить за все: и за зону, неблагоприятную для предпринимательства, и за митинг против коррупции чиновников — у него есть разрешение Ельцина", — шептал мне на ухо человек, чьей специальностью было все знать и обо всем предупреждать.
Три телекамеры были направлены на меня.
"Мы не коммунисты и не шиза. Мы уважаем закон. Демонстрация отменяется".
"Нет, хрен им, мы пойдем, и пойдем без вас, без трусов", — кричал мне Михаил Иванович Лапшин, главный брокер РТСБ, брокер брокеров.
"Нельзя". —Я попытался удержать его, обнял и прижал к себе.
Он все понял и заплакал.



224

225

"Я бы не хотел так побеждать, как победил сегодня Лужков", — сказал вечером один из телекомментаторов.
Изготовленный биржей специально для этой демонстрации флаг России уже размером 400 на 18 метров по просьбе Верховного Совета был подарен ему и тихо перевезен на грузовике к Белому... простите, к зданию
вс. . . ,, ... ... ;. . './.,., ... .:. ...,."
Митинг перед мэрией Москвы 18 апреля. 1992 года
против коррупции и протекционизма московских чи
новников явился результатом-* научного исследова-
ния«... ..■..-■.• -. ■ .■.,-:'•.; .. ,-*? ■ .
В декабре 1991 года, через два месяца после объяв
ления Москвы "зоной, неблагоприятной для предпри
нимательства", которое было результатом научного
анализа, показавшего, что инвестиции, вложения в
экономику Москвы будут быстро уменьшаться и мос
квичи скоро почувствуют это на себе, мы заказали
новое исследование. Оно показало, что дела очень пло
хи и скоро мы столкнемся не простое неблагополучием
в городской экономике, но и с безумным ростом пре
ступности. Причем высокоорганизованной, перепле
тенной с чиновниками. В область криминальных инте
ресов и контроля начала перемещаться городская тор
говля и перепродажа собственности Москвы. Речь шла
о миллиардах долларов. :-. ,.,.:..-.
Мы провели пресс-конференцию и потребовали от мэра принятия срочных и радикальных мер или от-

ставки. Иначе, говорилось в заявлении, мы будем вынуждены перейти к активным политическим действиям — проведем митинг.
Ответа, как всегда, не последовало.
Мы начали готовить митинг. За несколько дней до митинга ко мне подошел один из наших экспертов.
" Мы тут подсчитали, сколько человек может прийти на митинг. Как вы думаете, сколько получилось?"
"Тысяч десять?"
"Если бы. Тысяч триста. Раздражение против правительства Москвы огромное. Но вы должны быть готовы к тому, что придут не только демократы, но и коммунисты. Картина будет впечатляющая. Вы на трибуне, а вокруг красные флаги... море флагов.
Да еще через нашу службу безопасности МВД передало ультиматум. Если на митинге соберется больше пяти тысяч человек, то они ориентируют против нас работу целого отдела. Со всеми вытекающими... для вас и для биржи".
"Митинготменять нельзя. Но надо сделать так, чтобы там оказалось не более двух тысяч. Нам важно его просто зафиксировать".
"Нет ничего проще. Вот текст обращения к москвичам, который отгонит всю шизу и коммунистов. Кроме того, большая часть листовок должна быть с ошибочным местом сбора, например, у Моссовета. Но придется поработать. После вашего обращения через Цент-



226

227

ральное телевидение понадобится не меньше десяти тысяч листовок и несколько десятков человек для их расклейки".
Мне очень стыдно сегодня сознаваться в этом, номы все сделали в точности так, как рекомендовали эксперты. Но совесть моя чиста.
Все москвичи узнали о том, что мы им хотели сказать. Не было толпы, но зато целый отдел МВД продолжал заникшться преступниками, а не нами.
Й по крайней мере одно из наших требований вскоре реализовалось — требование об отставке мэра.
В прессе вдруг появилось обращение предпринимателей, которые не соглашались с тем, что ситуация в Москве опасная.
Правительство Москвы расплатилось за это обращение несколькими зданиями, проданными коммерческим организациям. Наш митинг способствовал еще и приватизации.
Под обращением стояли подписи комсомольцев и почему-то председателя ассоциации совместных предприятий Левы Вайнберга.
"Конечно, я эту глупость не подписывал. — Он позвонил мне в день публикации. — Хотя, я чувствую, что ты полез не в свою область, в политику. Можешь дать официальное опровержение о моей причастности к этому обращению".
"Ну уж нет. Им только этого и надо, чтобы мы

признали, что там есть нечто серьезное, кроме комсорга и его заместителя".
Комсомольцы-предприниматели наградили меня почетным титулом митингующего биржевика.
Жизнь — удивительная штука. Она сталкивает носами людей, которые живут в мирах противоположных.
С одним из главных предпринимателей-комсомольцев мы одновременно учились в университете, да и занимались примерно одним и тем же — антисоветской литературой. Я размножал ее, а он исключал за это из университета.
За несколько дней перед этой демонстрацией Юрий Михайлович Лужков вдруг обратился ко мне с предложением прибыть на встречу предпринимателей и правительства Москвы.
"Неужели хотят что-то менять?" — спросил я наших экспертов.
"Да нет. Предполагается что-то вроде партсобрания, где будет рассматриваться персональное дело члена партии Борового".
"Тогда это будет рассмотрение персонального дела октябренка Борового — я никогда не состоял в партии".
В соответствии с Уставом биржи только один чело-



228

229

век может остановить или прервать торга— ее президент.
За всю трехлетнюю историю биржи я воспользовался этим правом всего несколько раз.
15 мая 1992 года в Операционном зале РТСБ торги были остановлены в последний раз.
"Партию экономической свободы должны учредить вы, которые остановили путч, которые не побоялись пожертвовать собой ради свободы, которые спасли Россию.
Кто "за"? Прошу поднять руки".
Три тысячи рук подняли вверх невидимое знамя России.
Так родилась партия всех свободных людей, партия будущего России.
Когда я учился в математической спецшколе, то очень увлекался физикой. Однажды мы проводили эксперимент по измерению температуры в разных частях пламени и с удивлением обнаружили, что самая высокая температура не в самой яркой его части, а прямо над ней. Невидимая часть пламени и оказалась настоящим огнем, способным зажечь трудновоспла-меняемое и расплавить тугоплавкое.
Я видел, как на Манежной площади люди сжигали портреты Ленина и Сталина, Яркое и быстрое пламя уничтожало то, что в сознании многих людей являлось

символом страны, Родины, счастья и справедливости. Для многих это было самосожжением ради освобождения тех, кто придет после них. Но настоящий огонь, уничтожавший кумиров и символы рабства и само рабство, горел в душах людей, и для них этот огонь был невидим.
С отчаянной болью таяли обмороженные их сердца. В глазах людей плавились маленькие кристаллы, искажавшие зрение всю их жизнь. Люди вдруг начинали видеть мир таким, каков он есть на самом деле, а не придуманным, изуродованным и безвкусно разукрашенным, как мумия в мавзолее.
Расплавлялись, причиняя невыносимую боль, оковы. Руки и мысли, не связанные больше, с трудом совершали непривычные, новые, недоступные ранее движения. Преодолевая въевшийся в души страх, люди совершали первый свободный шаг. Атрофированные мышцы наливались свежей жгучей кровью. Многие кричали от боли, от нестерпимо жгучего и невидимого пламени, которое не сжигало, а оживляло. Другие кричали от радости и счастья свободы. Но были и такие, кто взывал от гнева, ненависти и страха. В невидимом пламени оказались все.
Почему из этого огня, расплавляющего цепи и оковы, вдруг появляются новые оковы? Об этом я напишу следующую книгу.



230

12:48 am - ГЛАВА 6 Участники событий

231

ЛИЦА, УПОМИНАЕМЫЕ В КНИГЕ
Агапов Юрий — председатель правления "Кредобан
ка" 167 - ' ' " ' ■■■■'■ ■" ■■■■ • 4'"v■.'■;;
Ананич Владимир — президент телекомпании ВКТ (Ваше Коммерческое Телевидение) 139^214
Ашкенази Иосиф — управляющий РИНАКО 131
Бобков Филипп — бывший 1-й зам. председателя КГБ Л?
Бакатин Вадим — бывший министр внутренних дел 147
Баранов Леонид — профессор МИИТа 63
Баскин Илья — председатель правления "Гарант" 179
Баталов И.Ф. у член БС 125 Бергельсон Александр — член БС 125 Бергер Михаил — журналист 153 Бердяев Николай — философ 52 Боголюбова Альбина — певица 222—223 Богораз Лариса — правозащитница 17 Боннэр Елена — вдова АД.Сахарова 197

Борисов Игорь — композитор, исполнитель 222
Боултон Лейла — корреспондент "Файнэншл тайме" 15
Брагин Вячеслав — председатель Телерадиокомпании "Останкино" 86
Брежнев Леонид — бывший глава СССР 113 Буш Джордж — бывший президент США 204
Вайнберг Лев — председатель правления ассоциации СП 228
Власов Алексей — юрист РТСБ 127,140, 142,169, 172,189
Волосов Семён — член БС 124 Воловик Александр — член БС 134
Гайдар Егор — бывший председатель правительства РФ 60, 66,180,181, 204—206
Гамсахурдиа Звиад — бывший президент Грузии 18 Гисин Александр — член БС 129
Горбачев Михаил — бывший президент СССР 57, 207—210
Горяйнов Александр — член БС 122—123 Губин Виктор — член БС 134 Гуртовой Михаил — журналист 153 Дедученко Александр — член БС 133 Дмитриев Петр — тележурналист 142
Домникова Мария — руководитель благотворительности РТСБ 75



232

233

Дрезнин Сергей — композитор 222* 221,
Ельцин Борис — Президент Рф 12Г 189,194,196,
204,208,225 ') f
Еремин Сергей -^бывший зампред Краснопреснен-:
скогоисполкома 167 ,-. -. ,; : (<
Заметалова Галина -- член БС 127—128; о: ' • Затулив Константин— член БС МТБ ■$%<?- : я Злобин Сергей ~членБС/29 _ < ; v Золотарев Виктор—сопредседатель, ' ПЭС 4-я стр- обл. Золотдинов Марат — член БС 134 Иванов Александр — поэт-пародист 2 Илюшин Виктор — помощник Президента РФ 204 Кадуба Юрий — член БС 129 Калакин Олег — зам. президента РНКБ142 Калугин Олег — бывший генерал КГБ 212 Кисляров Михаил — театральный режиссер 38, 39, 45,48 •-..■-;.■ Колмогоров Андрей—г математик 116 .,-..-. Короткое Петр — президент РНКБ 142,157 Крутой Игорь — композитор 223 Крючков Владимир — бывший председатель КГБ 13, Кубрак Иван — составитель поездов станции "Красный балтиец" 62—63 Кулик Леонид — член БС 130 Ламонт Норман — министр финансов Великобритании 155,185 Лапшин Михаил — председатель Совета брокеров РТСБ 193, 194, 195, 225 Левенталь Валерий — театральный художник 93—94 Левенчук Анатолий — член правления РИНАКО 59 Ленин Владимир 51,129,149,154—155, 230 Лорх-Шейко Эдуард — помощник Борового 54 Лужков Юрий — мэр Москвы 117, 225, 226,229 Макаревич Лев — журналист 153 Маркушина Елена — секретарь Борового 53,54 Масков Петр — член БС 132 Мацулевич Чеслав — президент Конгресса бирж 59, 188 Милюков Юрий — Председатель Биржевого комитета МТБ ПО Москвитин Виктор — член БС 110,131 Николаев Вячеслав — член БС 134 Новодворская Валерия — правозащитница, председатель ДС 186 Носов Анатолий — бывший научный сотрудник 132 Овсянников Александр — член БС 133 Окуджава Булат —поэт/76 234 235 Орджоникидзе Иосиф — министр правительства Москвы 112,117 Павлов Валентин—бывший премьер-министр СССР57,201,202 Петров Сергей — управляющий РТСБ 109,120,125, 136, 145,154, 165 Покровский Борис — театральный режиссер 38, 47 Полещук Геннадий — бывший президент МТБ 119—120 Попов Гавриил — бывший мэр Москвы 12,112,118, " 158,161 Починок Александр — глава финансово-бюджетной комиссии ВС 150 Раппа Иосиф — член БС 133,188 Рыжков Николай — бывший председатель Совета Министров 61 Савостьянов Евгений — начальник управления МБР по Москве 11, 12-, 161 Сагалаев Эдуард — Новая Телекомпания 86 Сафарян Игорь — владелец компании "Брок-инвест- сервис" 148, 151 • Силаев Иван — бывший председатель правительства РФ 166, 223—224 Сокирко Виктор — общество защиты осужденных хозяйственников 79 Солженицын Александр — писатель 116 Сталин Иосиф 115, 230 тел 221 Станкевич Сергей—1 Старовойтова Галина — бывший помощник Президента 198—199 Степанков Валентин — Генеральный прокурор РФ 20J Стерлигов Герман — президент биржи "Алиса" 44 Стравинский Игорь — композиторов Страусе — посол 206 Стругацкие А. и Б. — писатели-фантасты 77 Сухиненко Дмитрий — президент РИНАКО 49,126 Тарасов Артем — председатель кооператива "Техника" 43—44 Теняков Эдуард — бывший президент МЦФБ 59, 80—81, 148, /67, 203, 220, 221—222, 224 Туранов Сергей— президент АЭН143—144 Тюханова Елена *— директор театра "Модерн-Опера" 45 Ульянов Михаил — актер 39—40,47 Федоров Павел — известный брокер 133 Федоров Святослав — сопредседатель ПЭС, офтальмолог 4-я стр. обл. Фейлан Джон — бывший президент Нью-Йоркской фондовой биржи (NYSE) 202 Фирсов Андрей — президент Азиатской биржи 133, 188 ■"■.■■■ Хажакян Александр — член БС 130 236 237 Хакамада Ирина — генеральный секретарь ПЭС 34-35,37,56,73,109,129,183 Хасбулатов Руслан — председатель ВС РФ 111,137 Хрущев Никита — бывший глава СССР 113 Царегородцев Андрей — помощник Президента 189, 204 Чаркселиани Рамаэ; — член БС133 Черномырдин Виктор — председатель правительства РФ 101 Шамурин Руслан — бывший эксперт РТСБ140 Шаталин' Станислав — экономист 174 Шкловский Олег — актер 16 Щербаков Виктор — бывший зампредседателя СМ СССР 57,58 Яковлев Егор — бывший председатель ВГТРК "Останкино"85—86 Конставпга Боровой . ЦЕНА СВОБОДЫ . ,-, За*еда^цц1й редакцией Л Д Соболев Художественный редактор А.И.Хпсимшфинов Корректор Л.П. Агафонова '• ТехнологВ.И.Руденко ■■ - ; " Технический редактор Я. М.Блохшш ИБ 10903 Сдано в набор 30.03.93. Подписано в печать 20.04.93. Формат издания 70x108/32. Гарнитура тайме. Офсетная печать. Усл. печ. л. 10,5. Уч.-изд. л. 8,02. Тираж 100000 экз. Заказ №71. Изд. №9187 Издательство «Новости» 107082, Москва, Б. Почтовааул., 7. Типография Издательства «Новости» 107005, Москва, ул. Энгельса, 46.

06:15 pm